Ilyasin – Боль и Утешение (страница 6)

– Вспомнила. Ему еще нравились мои печенья. Худенький мальчик с добрыми глазами. Что ж, сынок, да поможет вам Бог! – сказав это, она выдохнула.

Он почувствовал обеспокоенность на ее лице, несмотря, как он считал, на хорошие вести.

– Все в порядке?

– Леон, я не знаю! – она посмотрела ему в глаза проницательно. – Я могу сказать, что все в порядке, но это не так!

Лицо ее болезненно исказилось.

– Что такое? – он взял ее за руку. – Из-за меня расстроилась?

– Я просто злюсь на себя и свою безответственность! — сказав это, она закрыла лицо руками.

- Я не понимаю! – негодовал он. – Что тебя так расстроило?

– Счета, милый! – воскликнула она. – Нам нужно оплатить все счета и рассчитаться с людьми. А дома нет ни копейки. Ни единой копейки.

– Вообще ничего?

Роуз молчала.

– Счета мы оплатим, – сказал он. – Но с какими людьми нам нужно рассчитаться?

– Родной мой! – сказала она, гладя его за руку. – Когда дома нечего есть, когда сын не может никуда устроиться и из родственников некого просить, женщине в моем положении остается уповать лишь на чудо. Мне тяжело жить без твоего отца... все эти годы.

– Я помню времена, когда отец был с нами... хорошо помню. Но от родственников мы сами отвернулись. Дядя Рашид каждый месяц желает найти способ отправить нам денег. Но раз мы гордые, то нужно принимать правила игры, не так ли, мама?

– Родственники твоего отца мне не враги. Есть вещи, которые тебе сейчас тяжело понять. Я не запрещаю тебе принимать от них что-либо. Мне же никто ничего не предлагал. Просто они меня так и не приняли в семью, но будь твой отец жив, все было бы иначе.

Родственники Али, действительно, не общались с Роуз по причине принятых ею решений. Да и сама она держала в глубине души «большие» обиды, отчего не думала делать «первые» шаги. К тому же, с самого первого дня Роуз поняла, что родня мужа ее не взлюбила и предпочла бы ей девушку со своими национальными и религиозными убеждениями. Али это знал, поэтому всегда поддерживал супругу и уверял ее в том, что о выборе своем он не жалеет.

Когда он погиб, они хотели удержать Роуз вместе с Леоном рядом, дабы оградить семью от лишних сплетен и заняться воспитанием мальчика. Однако, после того, как Роуз распорядилась похоронить Али в Бирмингеме вопреки их воле, отношения между ними испортились. Рашид и Усман открыто поругали ее, в отличие от Зухры, которая не вмешивалась в конфликт, но держалась подальше от невестки. Родителей мужа она любила, однако их не было в живых, когда Али погиб. На похоронах родственники не говорили с ней, а лишь ласкали и утешали маленького Леона, который беспрерывно плакал и звал папу. К тому же, годы жизни в России стали причиной тоски Роуз по родине. После смерти мужа она планировала вместе с сыном переехать в отцовский дом, где выросла в любви и заботе. Но этому не суждено было случиться, поскольку ее брат – Семюел Адамс, накануне переезда в США вместе со своей избраницей, умудрился продать этот дом, уговорив Роуз отправить ему нужные бумаги, на которых ее подпись превратила их в действующий документ. Он не оставил ей никакую долю, обещав лишь то, что в долгу не останется. Да и сама Роуз, вероятно, в глубине души не хотела переезжать; она боялась сильного влияния на Леона со стороны некоторых родственников мужа.

Будущее сына, кое-какое знание русского языка и неустойчивое финансовое положение подтолкнули ее сделать выбор в пользу России. Она хотела, чтобы он получил образование, а после уже начал карьеру там, где пожелает. Однако время оставляло годы позади, а жизнь Роуз с сыном становилась нелегкой. Он отучился и вырос, но от капитала, который остался после Али, не осталось ровным счетом ничего. Она подумывала о продаже квартиры и переезде в родную Англию, но боялась остаться на улице, так и не осуществив задуманное. Она внушала себе:

«Вот растрачу деньги быстро – и там окажусь никому не нужной. Нет, пусть лучше он обустроится, встанет на ноги – и мы вместе решим. Главное, что он рядом со мной».

Единственным источником дохода у них в последнее время было пособие по безработице в 10 тысяч рублей, которое едва ли хватало на еду и всякие бытовые вещи. Также у них хранились на «непредвиденные расходы» несколько долларов из пяти тысяч, которые подарили Леону его двоюродные братья, когда он гостил у них в Эмиратах. В те дни Роуз мало говорила с ним из-за того, что он принял деньги, однако позднее она поняла, что это было не самое худшее его решение.

И ведь правда, что настоящее счастье познается в сравнении с тем, насколько человек был несчастен. Именно пройдя через испытания, мы можем оценить те блага, которых были лишены в начале или вообще не имели их. Молодые сердца не всегда это осознают и в силу своей юношеской пылкости готовы плюнуть на все, забывая о вере и терпении. Леон Авад не обладал великим терпением, однако веру не терял. Теперь, смотря на опечаленное лицо матери, он знал, что дальнейшие его действия определят судьбу его семьи и качество их жизни на ближайшие несколько месяцев. Он посмотрел на нее, вздохнул и сказал:

– Раз мы избрали свой путь, то будем рассчитывать только на Бога и самих себя. Я обещаю тебе, что все изменится; я стараться буду, клянусь! Вот уже которое лето я провожу в Москве, не навещая родственников, а они все равно зовут... Но мы и с ними все наладим. Непременно наладим.

– Даст Бог, все будет хорошо! – ответила Роуз, странно посмотрев на него.

– Ты лучше скажи: с кем мы должны рассчитаться? – настаивал он.

Роуз снова изменилась в лице и посмотрела на него с трепетом.

– Расскажу! – выговорила она. – Только ты обещай, что не будешь злиться.

– Не буду!

– Дело в том, сынок, что еще в феврале я заняла деньги... ровно сто тысяч рублей одолжила мне наша соседка сверху; очень добрая женщина. Тебе не хотела говорить до того, пока не устроишься на работу. Этих денег хватало...

– Сто тысяч? – спросил он, нахмурившись.

– Дай рассказать, пожалуйста! Ты обещал!

– Говори! – произнес он, стиснув зубы.

– Этих денег хватало нам, чтобы запастись продуктами, домашними вещами, и часть из них я потратила на то, чтобы погасить нашу задолженность за коммуналку. Но деньги эти кончились, а мы с ней договорились так, что я верну долг в июне. Уже второй месяц она стучится рано утром к нам и требует свои деньги. Если в начале она заходила один раз в две или три недели, то сейчас – каждые два дня, – она горестно ахнула. – Мне никогда не было так стыдно. Человек ведь понял мое положение, поверил мне и подал руку помощи, а я даже тысячу рублей из суммы долга не в силах вернуть, – говорила она с сожалением. – Да что там тысячу, вот за коммуналку четыре тысячи нужно внести, а у меня ни гроша, – сказав это, она отвернула от него лицо.

С трудом выслушав ее, он промолчал некоторое время, смотря в одну точку, а затем встал с места.

– Значит, сто тысяч? – спросил он громко.

– Я надеялась, что ты найдешь работу и мы расплатимся с ней! – ответила она тоже громко. – Нам нечего было есть, пойми ты! Я могу голодать, могу хоть умереть с голоду, но я все для тебя!.. – она встала перед ним и провела ладонью по его лицу. – Смотри, как ты похудел. Life is pain! Life is pain! – повторяла она на родном языке.

– Выходит, что виноват я? Стало быть, у соседки ты можешь принять деньги в долг для меня любимого, а у моего родного дяди нет?!

– Это совершенно другое!

– Ты себя хоть слышишь, мама? Сто тысяч рублей! Речь идет именно об этой сумме?

– Да.

– Эх, мама! Я ведь дал тебе тогда все эти деньги и ты каждый раз убеждала меня, что их хватает сполна. Ты сама успокаивала меня, говоря про стабильный приход твоего пособия. Выходит, ты лгала мне?

– Нет, но...

– Спасибо, мама! – он ударил кулаком по столу. – Браво!.. Еще три тысячи долларов испарились куда-то. Итого восемь тысяч!.. Одеждой мы не закупаемся, питаемся скромно, в гости не ходим... Так на что ушли все деньги, да притом так, что у нас сейчас ничего не осталось? Люди за чуть большую сумму автомобиль покупают, а мы живем вот в таких условиях! – он окинул взглядом кухню. – Это разве то, чего ты достойна?

Роуз молча села на стул и скрестила руки.

– У меня тоже ничего нет, чтобы вернуть этот долг, – продолжил он. – И о каком голоде ты говоришь, о какой боли? Да, я заслуживаю презрения за то, что не могу зарабатывать на нашу жизнь. Но брать чужое на свои цели, а потом не отдавать – не хорошо! Проклятье!.. Лучше бы я и не родился на этот свет! – гневно крикнул он и направился к парадной двери, накинув на себя рюкзак.

– Леон! – она бросилась вслед за ним. – Подожди! Что за слова? Ты не осознаешь, что сейчас сказал!

– Может и так!

– Горе мне! Куда ты собрался? Стой, я тебе говорю!

– Довольно! – воскликнул он. – Застоялся! Найду деньги и верну наш долг. И не звони мне, телефон я выключу!.. Буду поздно вечером! – он захлопнул дверь и спустился по лестнице.

– Леон!.. Леон! – продолжала звать она его. – Будь осторожен, сынок, и да поможет тебе Господь!

Роуз закрыла дверь и упала ниц. Она молилась, надеялась и верила.

Роуз закрыла дверь и упала ниц. Она молилась, надеялась и верила.

Глава 7. Банк

Поистине, жизнь – это великая загадка со своими законами, и лишь мудрец не станет ей противиться и примет действительность безо всяких жалоб. Ведь он знает, что действительность это плоды его деяний, а от жалоб толку мало. Бывает, что заветная победа в двух шагах, но малодушие перед препятствиями заставляет человека свернуть от успеха, к которому он стремился всю жизнь. Леон Авад не был труслив, но смутно осознавал свое настоящее, не понимая, через что ему следует пройти. Однако он надеялся и верил, что все плохое рано или поздно останется в прошлом, и настанет тот день, когда он добьется успеха. Он мог долгими ночами грезить о том, как будет распоряжаться своим богатством и помогать малоимущим. Он мечтал подарить матери шубу и машину, о которых она так мечтала, и после этого узреть ее счастливые глаза, которые, несомненно, осчастливили бы и его самого. Он из той породы мечтателей, которые, несмотря на все препятствия и правды жизни, верят, что их сказочные картины – это не какие-то фантазии, а дело времени. Да и место его обитания позволяло ему не сдаваться и стучаться ежедневно в самые разные двери, в надежде зацепиться за одну из многих возможностей. Этим местом восхождений и была Москва.