Ильяс Качовски – Заседание писателей (страница 20)
Она резко обернулась.
Сквозь дождевую пелену к ней пробиралась Гай Селфарк.
— Гай?
— Внутри сейчас хуже, — ответила Гай, перекрикивая ветер. — Там начинается охота на ведьм.
— Поэтому нельзя оставаться, — сказала Антония. — там домик в саду кстати открыто!
— Думаешь Франсуа Вивьон там?
— Возможно!
Они вместе пошли по мокрой траве к домику. Ветки цеплялись за одежду, грязь скользила под ногами, ветер толкал их в спины, будто подгоняя.
Внутри особняка воздух будто стал плотнее.
Дмитрий Добряков и Максим Борисов уже в третий раз переворачивали диваны, проверяли пространство под ними. Пётр Захарович с трудом отодвинул массивный шкаф, а за ним лишь пыль и паутина. Подсень Юмифов проверял коридор, открывая каждую дверь, даже те, что уже осматривали. Элио Ортис поднялся на второй этаж и кричал оттуда, что проверяет спальни. Зетрукс Качовски заглядывал под лестницу, ощупывал панели, будто надеялся на тайник.
Ханна Трейт стояла перед стеной, не отрывая взгляда от изображения.
— Тело нужно принести именно сюда, — произнесла она задумчиво. — Не в центр комнаты. Не к двери. К стене. К картине.
Никто не перебивал.
— Это явно не случайно, — продолжила она, медленно прохаживаясь вдоль стены. — Если бы требование было просто про труп, достаточно было бы любого места. Но акцент идёт на этой точке.
Она указала на таракана.
— Значит, важна сама картина.
Дмитрий Добряков нахмурился:
— Думаешь, за ней что-то есть?
— Возможно. Или это маркер. Символ.
— Символ чего? — тихо спросил Озоб Бозо.
— Выживания, — ответила Ханна. — Тараканы переживают всё. Радиацию, голод, катастрофы. Может, это намёк. Мол, выживёт тот, кто принесёт жертву.
В комнате стало холоднее или так только казалось.
Либу Кэхлер, до этого стоявший чуть поодаль, сделал шаг вперёд.
— Это слишком буквальная интерпретация.
Ханна не обернулась.
— Почему?
— Потому что тот, кто это устроил, мыслит сложнее. Слишком очевидно связывать таракана с выживанием.
— Очевидно? — она наконец посмотрела на него. — А что тогда не очевидно?
Либу подошёл ближе к стене и внимательно изучил раму.
— Картина висит немного ниже стандартной высоты. И крепление новое. Остальная мебель такая старая. Это выбивается из общей стилистики.
Ханна прищурилась.
— Я это тоже заметила.
— Тогда не стоит строить метафоры, если есть физические детали.
— Метафоры иногда важнее деталей.
— Нет, — спокойно ответил он. — Детали, это и есть истина.
— Ты говоришь так, будто уже знаешь, что это за истина.
— Я говорю так, будто не хочу тратить время на догадки.
— А я не хочу тратить время на молчаливых стратегов, которые вмешиваются только тогда, когда кто-то начинает думать вслух.
Максим Борисов медленно закрыл ящик комода. Дмитрий Добряков остановился у лестницы.
Либу посмотрел на неё внимательнее.
— Я вмешался, потому что твоя теория может увести нас в сторону.
— Или привести к ответу быстрее, чем твои измерения высоты рамы.
Ханна снова повернулась к картине.
— Если тело нужно принести именно сюда… возможно, это не про жертву. Возможно, это про активацию.
— Активацию чего? — сухо спросил Либу.
— Механизма. Давления на стену. Срабатывания скрытого прохода.
— И ты пришла к этому через таракана? — в его голосе впервые прозвучала лёгкая ирония.
Она резко повернулась.
— Нет. Я пришла к этому через то, что нас заставляют действовать быстро. Это значит, решение простое, но спрятанное на виду.
Либу выдержал её взгляд.
— Или нас заставляют совершить необратимую ошибку.
— Ты боишься риска?
— Я боюсь необоснованных выводов.
— А я боюсь, что ты специально тормозишь обсуждение.
Слова прозвучали тихо, но твёрдо.
— Объяснись, — сказал он.
— Ты каждый раз обесцениваешь мои идеи. С самого начала. Почему?
Он замолчал на секунду.
— Потому что идеи без доказательств опасны.
— Или потому что ты не хочешь, чтобы мы копали именно в этом направлении?
Теперь напряжение стало ощутимым.
— Хватит оба! Время идёт! — сказала Лииса Мортон.
Либу медленно произнёс:
— Ты меня обвиняешь?
— Я рассуждаю, — ответила Ханна. — Как и ты.