Ильяс Качовски – Заседание Писателей 2: Эквилибриум (страница 2)

— В какой стране? — переспросила она, скривив губы. — Мы находимся в колыбели смыслов, молодой человек. В государстве, где границы очерчены чернилами, а законы продиктованы логикой сюжета. Мы в обители...

— Пожалуйста, — перебил её он, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Я имею в виду географически. Просто название страны и города.

Женщина тяжело вздохнула, словно ей пришлось объяснять прописные истины неразумному ребенку.

— Если вам так угодно приземлять реальность... Вы находитесь в Гарваласке. А город наш зовется Виола. Надеюсь, эта скудная информация поможет вашему географическому кретинизму?

,,Гарваласк. Виола,, — мужчина прокрутил названия в голове. Они не вызывали у него ни единого воспоминания. Словно пустые звуки.

— Спасибо... — он помедлил. — И ещё один вопрос. Вы не видели, как я зашел в туалет? Ну, то есть... давно я там был? С кем я пришел?

Лицо женщины мгновенно изменилось. Она нахмурилась, а её брови сошлись у переносицы, создав глубокую складку. Она медленно отложила перо и выпрямилась, отчего её кресло противно скрипнуло.

— Что за вопросы такие? — в её голосе зазвучал металл. — Вы за кого меня принимаете? Я хранительница фонда, а не охранник в привокзальном сортире! Я не слежу за физиологическими перемещениями каждого встречного-поперечного. Нет, я не видела, как вы туда заходили, и тем более не собираюсь обсуждать детали вашего времяпрепровождения в уборной!

— Нет-нет, вы не поняли, я просто пытаюсь восстановить события... — Мужчина подался вперед, надеясь объяснить свою ситуацию, но тётка резко вскочила с места.

— Послушайте, вы! — она почти выплюнула эти слова. — Сначала вы вваливаетесь сюда с безумным видом, потом задаете идиотские вопросы о географии, а теперь интересуетесь, слежу ли я за вашим мочеиспусканием? Это библиотека, а не дом для умалишенных!

— Но мне нужно знать...

— Выйди! — рявкнула она, указывая пальцем на массивные резные двери в конце зала. — Немедленно выйдите отсюда, пока я не вызвала городскую стражу! У нас приличное заведение, и такие подозрительные личности, как вы, здесь не приветствуются. Вон! Живо!

Её голос, усиленный акустикой пустого зала, ударил его, как физический толчок. Мужчина понял, что спорить бесполезно. Он развернулся и, сопровождаемый яростным взглядом библиотекарши и едким смешком уборщицы из дальнего угла, направился к выходу, навстречу неизвестному городу Виола.

Тяжелые дубовые двери библиотеки с неохотным скрипом закрылись за его спиной, отсекая тишину и запах вековой пыли. Мужчина зажмурился от резкого света.

Когда он открыл глаза, перед ним развернулась картина, окончательно сбившая его с толку. Это не был средневековый замок или фэнтезийная деревня. Это был мегаполис.

Мимо проносились обтекаемые автомобили, издавая приглушенный гул, по тротуарам спешили люди в деловых костюмах и яркой уличной одежде, а над головой сияли огромные голографические щиты с рекламой чего-то под названием ,,Нектар из Литтл-Тэйна,,. Виола выглядела как типичный центр крупного города, если не считать странной, едва уловимой вибрации в воздухе.

Мужчина похлопал себя по карманам серых брюк. Пусто. Ни кошелька, ни ключей, ни документов.

Он шел по улице, стараясь не задевать прохожих своими широкими плечами, пока его путь не преградил старик. Тот сидел в старой, скрипучей инвалидной коляске у подножия футуристичного фонарного столба. Седые, спутанные волосы каскадом падали на плечи, а в руках он держал помятую жестяную кружку.

— Сын мой, — проскрипел старик, подняв на него выцветшие глаза, — подай на пропитание старому солдату, чьи подвиги забыты историей. Хоть пару медяков или цифровых кредитов...

Мужчина остановился и посмотрел на него сверху вниз. Его рост в 190 сантиметров делал эту сцену почти комичной, огромный, атлетически сложенный красавец и немощный бедняк. Он снова проверил пустые карманы и горько усмехнулся.

— Знаешь, отец, — произнес он. — я бы с радостью помог, но у меня сейчас технический сбой.

— О чем ты, милок? — не понял старик.

— Понимаешь, я сейчас будто нахожусь в режиме ,,Демо-версия человека,, — мужчина развел руками. — Кожа, мышцы и борода в комплект входят, а вот функцию ,,Кошелек,, и даже ,,Имя пользователя,, разработчики пока не разблокировали. Я сейчас настолько богат, что даже воспоминания о завтраке... это непозволительная роскошь. Так что мы с тобой в одной лодке, только у моей лодки еще и весла отобрали, а меня самого забыли спросить, умею ли я плавать.

Старик моргнул, озадаченно глядя на этого странного гиганта. Пока он пытался переварить услышанное, мужчина слегка кивнул ему на прощание и зашагал дальше в толпу, оставив седого попрошайку в легком недоумении.

Утро в городе Виола окончательно вступило в свои права, но для человека без имени оно казалось бесконечным серым марафоном. Внезапно его размышления прервал звук, который невозможно было игнорировать, утробное, требовательное шуршание в животе. Голод заставил его остановиться.

Прямо перед ним, втиснутая между двумя высокими зданиями из стекла и бетона, притаилась уютная кофейня. Вывеска, выполненная витиеватым шрифтом, гласила: ,,Сливки и заливки,,. От дверей тянуло таким божественным ароматом свежеобжаренных зерен и ванили, что ноги сами понесли его внутрь.

Внутри было тепло и тихо. Мужчина выбрал самый дальний столик, крошечный, круглый, с одним-единственным стулом, который под его весом жалобно скрипнул, словно прося о пощаде.

Он огляделся, ища меню, но его взгляд намертво прилип к стене напротив. Там, на большой деревянной доске, каллиграфическим почерком было выведено длинное стихотворение:

,,

В тиши рассвета варится мечта,

В зерне скрывается живая теплота.

И каждый сорт — как маленький секрет,

Что дарит бодрость, вдохновенье, свет.

Эспрессо — крепкий, строгий командир,

Глоток — и будто шире станет мир.

Он мысли собирает в чёткий строй,

Даёт сосредоточенность и настрой.

Американо — мягче, глубже взгляд,

Спокойно будит утренний уклад.

Он не спешит, но силы придаёт,

И день уверенно вперёд ведёт.

Капучино — облако тепла,

Где пена нежно кружится бела.

Он душу греет, дарит мягкий свет,

И стресс уходит тихо, будто нет.

Латте — бархатный уют,

Где молоко и кофе мир найдут.

Он мягко сердце к радости ведёт,

И даже хмурый день теплом цветёт.

Раф — сладкий, сливочный покой,

Как плед в метель холодною порой.

Он дарит нежность, сладкий аромат,

И делает мир чуточку добрей стократ.

Мокко — там шоколадный вкус звучит,

Он вдохновенье тихо разбудит.

Для творчества — как искра и огонь,

Идеи расцветают, только тронь.

Есть флэт уайт — характером силён,

Но мягкой текстурой смягчён.

Он бодрость с равновесием даёт,

И к целям смело нас вперёд зовёт.

Так кофе разный — как и мы порой,

С характером, оттенком и душой.

Но в каждом — маленький секрет тепла:

Он помогает верить в чудеса