Ильяс Есенберлин – Мангыстауский фронт (страница 14)
— И что — к чему?
— А то… Большая нефть — большие заработки.
— Ее еще найти надо… Большую нефть-то.
— А уж за это не страдайте, — сказал шофер. — Коли люди с мест стронулись — найдут!
— Хорошо, если так.
К секретарю горкома партии Жалел попал не сразу: несколько бледных людей с папками, разбухшими портфелями — явно командированные — сидели, ожидая приема. Они листали бумаги, что-то дописывали, негромко переговаривались: «Надо просить десять станков. Дадут пять — хорошо…» «А кто поселок будет строить? Министерство? Тогда надо крепкого подрядчика искать…» «Где его найдешь… Пустыня…» «Про трубы не забыть. Занаряжены на четвертый квартал. А остальные? Срочно с Госпланом связаться…»
Жалел вышел в коридор покурить. Три с лишним года назад в этом же коридоре стоял он с Жихаревым и другими геологами, гадая, зачем их пригласили. Секретарь горкома — пожилой, усталый человек — встретил приветливо, усадил за длинный, для заседаний, стол, сам сел рядом, как бы давая понять, что разговор будет неофициальным, дружеским.
— Ну, рассказывайте, как живете? — спросил он и оглядел геологов молодыми, красивыми, как у юноши, глазами.
Геологи покосились на Жихарева: он был постарше, да и на Мангышлаке работал давно. Жихарев достал из папки справку, начал излагать план, выполнение… Цифры звучали вполне убедительно: особых успехов в Тюбеджике и Кызане, где они тогда бурили, не было, но по тем временам больше и сделать не могли — силы не те…
Секретарь слушал внимательно, не перебивал.
— Насколько я понял, новостей особых нет? — уточнил он.
— Да, пока нет.
— И нефти, стало быть, тоже?
— Отрицательный результат — тоже результат, — уклончиво сказал Жихарев.
— Ну что же… Тогда у меня есть новость для вас.
Секретарь встал, подошел к окну, будто за ним и впрямь происходило нечто необычное.
— Специальным решением нам выделены четыре мощные буровые установки. Они вот-вот поступят. Через месяц с Эмбы приедут четыре бригады буровиков, чтобы ввести станки в действие.
Они обрадовались:
— Давно ждем!
— Хорошо! Теперь в Кызане дело пойдет!
— Речь не о нем, — уточнил секретарь. — Сами же сказали: результатов — положительных! — не ждите. Надо осваивать новые перспективные структуры. Насколько я понял, это Жетыбай, Узек…
Жихарев провел ладонью по лицу — ему сразу стало жарко.
— Но у нас пока нет точек, где бы с большей долей вероятности можно было начать работы.
— Если нет — надо найти, — жестко сказал секретарь. — Всем ясно — вы сегодня подтвердили: нефть на Мангышлаке есть. Ее поиски пора резко ускорить. Таково задание правительства.
Геологи молчали. Наконец кто-то спросил:
— А сроки?
— Вот это деловой разговор. — Секретарь вернулся к столу, перелистал настольный календарь. — Сроки, сроки… А сколько вам потребуется времени, чтобы сделать необходимые расчеты?
— Месяцев пять-шесть, — схитрил Жихарев.
— Итак, жду вас в марте. То есть ровно через тридцать дней. — Секретарь сделал пометку на календаре, отложил красный карандаш. — Думаю, что справитесь. Народ молодой… И главное — ведь нефть-то есть! Или… Как вы считаете? — в упор спросил он, будто проверяя их.
— Есть-то она есть. Да кто ее съест, — скаламбурил Жихарев.
Секретарь не улыбнулся.
— Желаю успеха.
Взволнованные выходили они из горкома.
— Дела…
— Пошли пива, ребята, попьем. Приобщимся к цивилизации…
— Попотеть придется…
— Попотеть? — Жихарев насмешливо поглядел на Жалела. — У меня уже сейчас рубаха мокрая. При одной только мысли. Адская работа…
Почти все они были одногодками, недавно закончившими институты, и только Жихарев реально представлял объем и всю сложность и ответственность задания. Практически теперь от них зависело: продолжатся поисково-разведочные работы или их прикроют под тем предлогом, что установки, которые с таким трудом выбили, будут крутиться вхолостую.
Но они были молоды, ничто в мире не казалось им невозможным.
Сидели в ресторане, болтали, заглядываясь на официанток, которые после экспедиционной жизни в пустыне, где женщин почти не было, казались существами не то что красивыми, прямо неземными.
— Ну вот что, ребята, — сказал Жихарев, когда они вывалили из ресторана. — С завтрашнего дня — сухой закон. Иначе голова в кустах…
Дул сильный ветер, обычный в эту пору. Близкое море толпилось, словно гурт. Впереди была весна.
Конечно, многоопытный Жихарев предвидел, что их ждет, и, наверное, благодаря тому, что не давал расслабляться ни другим, ни в первую очередь себе, они уложились в срок. Сейчас, когда давно осталась позади та горячая работа, улеглись страсти, совершенно ясно, что им, в общем-то повезло: располагая одной, и то далеко не полной, профильной картой полуострова, они из многих и многих точек нашли ту, единственную… Конечно, отыскал ее прежде всего Жихарев. Но найти мало: надо доказать, что прав. Ведь предлагались и другие варианты, казавшиеся не менее обоснованными и перспективными. Победил все-таки жихаревский вариант. Сыграли роль и авторитет, и знание, и умение заразить всех своей уверенностью, и обаяние, которое помогает даже противников сделать единомышленниками.
«Бурение надо начинать здесь! — жихаревский палец упирался в карту, закрывая надпись «Жетыбай» — древнее поселение адаевцев в нескольких сотнях километров от Форта-Шевченко. — Почему здесь? Объясню: семь тысяч лун тому назад сюда пришли, спасаясь от джута, семь братьев. Кроме семи чесоточных лошадей и энтузиазма, у них ничего не было. Место оказалось удачным. Или, говоря другими словами, братишкам повезло: у семи сопок, окружающих урочище, вскоре пылил табун в семьсот голов…»
Жихарев гнул свое, оглядывая геологов выпуклыми, немного сумасшедшими глазами:
«Что касается красавицы, о которой упоминали в другой легенде Ильф и Петров, то в нашем случае о ней ничего доподлинно не известно. Но наверняка она обреталась в районе Жетыбая. Иначе из-за чего бы братья в конце концов перессорились? Одним словом, как не раз указывалось классиками, сердце красавицы склонно к измене. Отсюда вывод: никаких красавиц! Пусть нефть ищут одни мужики. Согласны? Забуримся, проверим легенду, и все станет ясно…»
Был ли он сам уверен в успехе? По молодости Жалел тогда поспорил бы с любым, кто взялся доказывать, что Жихарев сомневается, но когда прошло время… Ни один геолог-нефтяник, если он, конечно, уважает свою профессию, не скажет: ставь буровую здесь и качай нефть! Мировая статистика безжалостна — едва ли треть разбуренных скважин является нефтеносными. И это при нынешней, современной технике прогнозирования, когда применяются тончайшие методы поисков.
«Наша работа — игра в жмурки в темной комнате, объем которой и количество участников заранее неизвестны», — шутил профессор, читавший в институте геологию нефти.
На студенческой скамье эти слова воспринимались как преувеличение, но когда Жалел на практике столкнулся с трудностями разведки, то сравнение профессора показалось ему не таким уж далеким от истины. По всем признакам в районе должна быть нефть, но бурится одна скважина, другая, третья… И ничего. Нефти нет и в помине. Могла сместиться земная кора именно в районе бурения и закрыть путь нефти. Нефтяную залежь съели пластовые воды. Нефти не хватило для структуры, на которой велось бурение… Причин, по которым нефть не попала в ловушку, — десятки…
Все это и многое другое могло случиться и в Жетыбае. Но в июле при испытании шестой скважины в интервале 2383—2389 метров впервые ударил мощный фонтан мангышлакской нефти!
Жихарев, Жихарев… Талантливый, удачливый, веселый человек! Как радовался он тому первому фонтану. В синем тренировочном костюме и тапочках на босу ногу — новость застала его дома — он сразу примчался на буровую, полез под тугую, живую, пульсирующую струю, словно гигантское сердце, скрытое под землей, гнало и гнало нефть.
«Нефть! Наша нефть, Жалел! — орал Жихарев. — Не подвели семь братьев! Нефть! Во!» — и еще что-то, радостное, безумное, бессвязное.
Да, это была его минута, его открытие, его нефть! Не один год Жихарев ждал ее, мотаясь по пустыне, страдая от жажды и зноя, замерзая зимой, недосыпая, почти не видя семью. И кто знал, что через месяц…
«Ясен путь, да страшен жребий». Пришел к приятелю на день рождения, пил, шутил, дурачился с графином на голове: «Глядите! Баланс ловлю!» Вдруг осел, завалился на бок. Прошептал: «Что со мной?» И все.
Жихарев, Жихарев… Незадолго до его гибели возвращались вместе с шестой буровой. Ночная бесприютная дорога или предчувствие — кто знает? — но зашел разговор о жизни, о том, что остается после человека.
«Остается то, что остается», — ответил полуиронически-полусерьезно Жихарев. И был прав.
Он свое сделал: оставил месторождение. Успеет ли теперь Жалел? Останется ли хоть что-нибудь… Он опять подумал о Гульжамал. Увидел ее такой, как в ту первую встречу: легкой, насмешливой, любимой.
«Ничего. Как-нибудь, — сказал он себе. — Важно, что вернулся домой. Здесь и стены помогут».
Секретарь горкома встретил Жалела так, будто они расстались недавно.
— Вовремя, вовремя прилетели, — сказал секретарь, крепко пожимая руку. — В Узеке завтра бьем первую скважину. Если не ошибаюсь, ваш брат и начнет. Так что с корабля на бал…
Зазвонил телефон.
— Простите, — секретарь взял трубку. — Слушаю? Да, буровой мастер Бестибаев. Завтра. Будет небольшая торжественная часть. Митинг. Потом артисты выступят. Да-да, конечно. Наши товарищи едут… Не опоздайте.