Илья Выхованец – Партия трубы в скотобойной симфонии (страница 10)

Вот, теперь он думал об этом: девять человек прожили всего около двух лет сознательного существования от рождения до смерти, если считать, что жили они по дню в месяц, – всё для того, чтобы он теперь плутал, бездельничал, не имел образования и не желал его получать. Он полагал, что можно просто от этого отвернуться. Он говорил себе: они отдали жизни для меня, а не для своего представления обо мне, так лучшее, что я могу сделать, – это прожить жизнь по-своему. И всё же он чувствовал себя в чём-то очень бессовестным, бесчеловечным. Какая-то ответственность всё же лежала на нём, и он не мог от неё просто отвернуться.

«Так дальше пойдёт… – думал теперь Молох, – так ведь и я просто сдам своё семя обратно в «ДиАйЭм», народится в их инкубаторах ещё одна живая гаргулья, и ещё десять колен, пока кто-то путный не выйдет… Господь меня помилуй… Только у Него могла бы найти милость на такую сволочь…»

Улицу медленно стал застилать душный сухой туман, Молох не был в этом районе раньше, но мог предположить, что неподалёку находится какой-нибудь камнеобрабатывающий или подобный цех, который мог бы распространять в периоды очистки клубы пыли по всей близлежащей области.

Молох думал: «Прав Бум – мир живодёрни. Да, я сволочь. А если бы совесть имел? Стал бы ассенизатором, сантехником, тестировщиком технологий для скота. Для чего? Мой вклад – капля в море, но с сотней других могли бы обеспечить квартирный блок. Для кого? Из тысячи обывателей будет один программист. Его вклад – капля в море, но с сотней других они создадут программное обеспечение для большего комфорта обучения. Для чего? Одна программа – капля в море, но если они будут работать большой компанией, то вместе сложат нечто, способное донести до ребёнка основные математические принципы. Для чего? Одна математика – капля в море, но вместе с философией, логикой и музыкой они могут сложить программу воспитания гармоничного человека. Для кого? Для человека, выращенного в комфорте и в достатке, не удручённого существованием в тяжёлом и суетливом мире, где существую я. И что он сделает? Один – ничего, но из тысячи таких может появиться кто-то, кто, помимо наличия хорошего воспитания и беззаботной молодости будет иметь в себе ещё и нечто гениальное или по высшему озарению будет одарён идеей в чём-то невиданной, и он сможет создать что-то оригинальное. Для чего? Чтобы человечество прошло ещё один наномиллиметр в своём развитии… Чёрт возьми, и это ведь ещё оптимистическая статистика… Мир-живодёрня. Мы только скот на убой, чтобы жил кто-то другой…»

Он с досадой затушил сигарету, попрощался с Бумом и отправился дальше.

Заправка находилась уже на два уровня выше от «Уробороса-90», Молох вспомнил свою мысль, что будто от чёрта к небу он восходит в этом расследовании.

И всё-таки становилось как будто только темнее. Заправка была на одной из астрономических пустошей. В десятом классе школы Молох открыл для себя существование алкоголя, и потому так и не узнал о том, каким же образом космические корабли путешествуют к другим галактикам, отправляясь из-под земли. Он знал, что путешествия возможны только с этих пустошей, знал, что пустоши появились сами собой, а не были изобретены человеком, знал, что их появление было связано с тем моментом, когда Интернет перестал основываться на серверах и проводах, а стал отдельной энергетической сферой, но всё остальное для него было чем-то вроде: очень сложные корабли, которые строят очень большие умы, отправляются в загадочные пустоши и через процесс тирьямпампамции появляются на других планетах.

А ведь когда-то он и сам хотел быть космонавтом, путешественником, мироходцем.

Он вспомнил об этом теперь, когда сошёл со станции метро «Угольная» и оказался прямо на городской черте: справа панели транслировали дневное небо, улицы были светлы, дома возвышались оживлёнными огнями, рекламами, садами, а слева не было ни информационных панелей с небом, ни домов, ни садов, только каменные колонны и паутины металла под потолком, что поддерживали верхний уровень, и ещё полоса редких электрических огней вдалеке – хребет оградительной стены, означавшей границу самой пустоши.

«Космонавтика – вот это была поэзия, наука, рок-н-ролл. А не то, чем я занимаюсь», – думал Молох.

Туда вела только одна огромная трасса, блестевшая полосой фонарей вдалеке. Молох взял напрокат крытый мопед, чтобы доехать. Сейчас в сторону пустоши как раз отправлялся караван из восьми кораблей, чьи огромные корпуса напоминали по форме жуков. Вблизи, правда, становилось видно, что тела их не сплошные, а, как у ежа, представляют собой во все стороны расходящиеся штыри, соединённые по своим концам проводами или струнами, переплетающимися так хаотично, что и неясно было, на какую глубину уходят штыри, есть ли там, внутри, сплошной корпус, или это и вовсе только шипы и струны.

Они, казалось, медленно ползли по колее трассы, но когда миновали Молоха, стоявшего уже на дорожке вдоль обочины, его едва не снесло ветром их движения. Гул проводов едва не оглушил его, а от напряжения, окружавшего корабли, у него волосы встали дыбом, и какой-то животный ужас обуял его на минуту, хотя он не смог бы сказать, чего именно боялся. Он уже и остановился, так как с трассы нельзя было сойти, ведь по краям её были только скалы, он решил развернуться и забыл, зачем ехал, и хотел только оказаться где-то подальше отсюда, а всё остальное было безразлично.

Но корабли миновали, ужас отступил, и Молох остался онемевший и всклоченный курить на обочине.

«Вот это рок-н-ролл. Вот это жизнь…» – подумал он, имея в виду, что космонавты-то именно с подобными машинами и работают. И работают ежедневно.

Впрочем, он заметил, что это были пассажирские, частные корабли. Кто-то богатый спешно покидал Землю.

Молох ехал медленно и только через час достиг ворот. Он уже и забыл, насколько огромны эти пустоши. Со стороны это представлялось просто темнотой с неопределёнными огнями – вдалеке, но не в недосягаемости. А теперь он ехал и ехал, город позади мельчал, небо, жизнь оставались за спиной, а он погружался в темноту, и стена с воротами как будто и не приближалась.

Когда он подъехал к самой станции, бывшей как бы вратами на пустошь, то невольно замедлился, несколько придавленный её масштабом.

Чтобы не ограничивать высоту пропускаемых кораблей, заправочная станция была построена без крыши, и это придавало ей вид замка в руинах. А всё-таки это был замок: станцию строили ещё в те времена, когда архитектура была видом искусства, а не инженерного дела, элементы здания имели свои символические значения, шпили и стены украшались статуями, сюжетами из мифов об учёных и космонавтах, на главных воротах значилась надпись, бывшая когда-то сатирическим перефразированием, а теперь имевшая вполне буквальное значение: «В терниях – звёзды».

Молох в школьное время был однажды на экскурсии в одной из подобных станций. Она походила на эту, основное сооружение там тоже было отлито из чёрного металла, статуи высечены из камня, а внутри был вполне ординарный интерьер с мозаичной плиткой Пенроуза на полу и витражами на высоких окнах отделов кафе и магазинов для пассажиров и экипажа. На той станции по две стороны от самой трассы находились две огромные как бы статуи, стилизованные под космонавтов в их доспехах и округлых шлемах, мужчина и женщина. Или, быть может, правильнее: была фигура мужеобразная и фигура женообразная. У каждой было по десять длинных рук, и оперировали ими по полсотни человек на статую. Это были ремонтные автоматоны, с помощью которых производилось обслуживание космических кораблей, проходящих через станцию.

Сейчас Молох долго пытался найти проход внутрь, но только слепо тыкался в стену. Наконец в резной стене появился прямоугольный разрез, кусок стены отворился, и к нему вышла высокая пожилая женщина-механист с имплантами вместо правой руки и ноги и прямой гордой осанкой.

Она спросила, что ему надо, и он объяснил, что ищет владельца станции, Шокриля.

Оказалось, что этой станцией владеет не Шокриль, да и вообще не человек, а институт, и в любом случае начальство следует искать не здесь, а в городе.

Впрочем, женщина, быть может, со скуки, быть может, оглядев жалкий молоховский вид, прониклась участием к нему и расспросила его поподробнее. Тогда путаница разрешилась: Молох посчитал, что на границе пустоши АЗС может быть только астрозаправочной станцией, но неподалёку, так же на предместьях пустоши, проходило старое автомобильное шоссе, где могла быть и другая АЗС – автомобильная заправочная станция.

Теперь Молоху пришлось возвращаться к городу и искать въезд на то шоссе. На обратном пути мимо него проехал ещё один конвой, уже из дюжины разнокалиберных космических кораблей, несущих на боках символы различных фирм. Молох не мог знать масштаба собиравшегося шторма, не мог связать бегство сильных пангорода с происходящей на улицах неразберихой, но всё же тревожное чувство захватило его тоже от вида этих конвоев.

Эта задержка оказалась ключевой, так как, доберись он до автозаправки хотя бы на двадцать минут раньше, то мог застать ещё Шокриля, и всё могло повернуться по-другому.

Глава 5. Ярмарка

Заправочная станция была в районе складов – безоконных угловатых сооружений, однотипных и серых, редкоосвещенных, пустых, без рекламы, неоновых вывесок и украшений, к которым привыкает невольно человеческий глаз в пангороде; так что это место показалось Молоху каким-то могильником.