Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 80)
Эрдель поджал короткий хвост и, выгнув дымчатую спину, ластился к ногам хозяина. Ангел вытащил из кармана ошейник, наклонился и сомкнул вокруг жесткой шеи пса…
Ангел знал, что ввязываться в эту историю дело рискованное, авторитеты его осудят: как же, чечены обложили терпилу, включили счетчик, а Ангел им подставит ножку, перетянет терпилу на себя? По всем законам такое не прощается. А с другой стороны, кто, как не Курбан-оглы, «наехал» на гостиницу в Курорте, которую контролировал Ангел? Тогда Ангел отступил, сделал вид, что принял доводы чеченов убедительными. На самом деле это был чистый понт, в расчете на свою силу. И Ангел ждал своего часа. Без жаркого толковища с чеченами ему не обойтись. И случай, кажется, подворачивается.
— Когда вы должны отдать им деньги? — спросил Ангел.
— На неделе обещал показать обе платежки, — вздохнул Нефедов. — Не успею, они включат счетчик.
— Понятно, — хмыкнул Ангел. — Так вот, мужик. Я влезу в эхо дело. Но у меня условия. Принесешь мне пять «лимонов» из тех девяти — четыре оставишь себе. Так что тебе прямая выгода.
Нефедов притих. Он понимал, что Ангел не за так возьмется уладить конфликт, но на таких условиях?! Он слышал, что люди платят двадцать процентов от сделки. Это куда еще ни шло…
— Особый случай, мужик, — обронил Ангел, направляясь к Троицкому мосту. — Дело грубое. По закону мне туда соваться не след. Но у меня свои счеты с чеченами, мужик. Надо им урок преподать, да так, чтобы авторитеты признали — урок был даден правильно, без подлянки, понял, мужик? А это стоит денег.
Нефедов шел на мягких ногах. Нефедов чувствовал пустоту в груди, легкую тошноту, отдающую в горло. Туфли шкрябали подошвами по плотному насту аллеи, вяло преодолевая неровности, словно босиком брел по песчаному пляжу… Ужас вновь затягивал Нефедова. Зачем он ввязался в игру с этим Ангелом? И дело уже не в деньгах, Нефедов чувствовал, что встревает между двумя жерновами…
Они остановились у края Марсова поля. От Садовой слышался нарастающий гул. Вскоре со стороны Летнего сада показался грязно-зеленый воинский транспортер с брезентовым чехлом. Следом второй, третий… Колонна направлялась к Троицкому мосту и дальше, на Петроградскую сторону. Далекие белые статуи Летнего сада, казалось, поочередно заглатывает пасть транспортера с тем, чтобы, пропустив сквозь брезентовое чрево, передать следующему чудовищу…
— Куда это их понесло? — произнес Ангел. — Начинается, что ли?
— Против чеченов поднялись, — Егор Краюхин как-то снизу, по-собачьи заглянул в лицо хозяина.
— Если бы, — благосклонно ответил на шутку Ангел. — Так что, Евгений? Утром — стулья, вечером — деньги. Вечером — деньги, утром — стулья. Переговоры с чеченами начну после выплаты аванса, пятьдесят процентов от суммы. Жду в среду аванс, наличными, утром, в девять, здесь же. Не принесете — в четверг включу счетчик на два процента от общей суммы за каждый просроченный день. Кстати, вам после выплаты мне аванса советую уехать из города на недельку-другую. Я сообщу, когда возвращаться. Своих клиентов я не оставляю на произвол судьбы. Фирма!
Нефедов и не уследил, каким образом у поребрика притормозила серая «вольво» с темными стеклами, слишком был Нефедов занят своими мыслями.
Из машины проворно выскочил рыжеволосый парень в джинсовой рубахе. Ангел бросил поводок. Эрдель привычно юркнул в салон автомобиля. Следом полез и Ангел…
— Послушайте! — рванулся к проему двери Нефедов. — Я передумал. Ну их к бесу! Пусть их…
Рыжеголовый сильным толчком плеча откинул Нефедова от машины, влез в салон и хлопнул дверцей. «Вольво», мощно прокрутив колесами по свежеполитому асфальту, рванулась с места и исчезла за поворотом на Садовую улицу…
— Не хочу я, не хочу, — проговорил Нефедов серыми губами.
— Все будет нормально, Женя, — Краюхин похлопал Нефедова по плечу. — Ангел свое дело знает, профессионал.
— А все вы, вы! — Нефедов с ненавистью посмотрел в лицо бывшего мента, по-бабьи выглядывающее из неопрятных усов и бороды.
— Что я, что я? Сдурел?! — закричал Краюхин. — Сам приехал к тетке. Не на аркане же я тебя тянул. Но не дрейфь. Делай, как сказал Ангел, порядок будет.
— Позвони ему, скажи, что я передумал, — истерично повторял Нефедов.
— Вот еще! Да он голову мне оторвет. И тебя тоже не оставит. Да не трусь, Женька. Все будет нормально. Бывай здоров! — Краюхин побежал через мостовую к автобусной остановке.
Нефедов поплелся к своему «жигуленку», крыша которого, казалось, пластается поверх стриженых кустов накинутым рядном.
Тут впервые Нефедов и почувствовал, как из-под ног уходит земля, словно палуба корабля в штормовую погоду.
ЗВУКИ МУЗЫКИ
Свадьбу назначили на девятнадцатое августа, в день рождения Наргиз. Решение оказалось неожиданным даже для самого Чингиза. Но дядя Курбан не хотел обсуждать — сказал и отрезал. Вероятно, настаивала его жена, тетя Марина. Или сама Наргиз…
Казалось, разговор возник случайно. В начале состоялся концерт в Малом зале филармонии, на котором Наргиз исполняла Рахманинова в первом отделении. Во втором отделении она собиралась играть Шопена, так значилось в программке.
Дядя Курбан в светлом костюме с муаровой бордовой «кисой», подпирающей смуглую шею, напоминал киногероя. Под стать ему выглядела и его жена, Марина Петровна, в длинном серебристом платье. В антракте они с Чингизом прохаживались кругами по фойе, а позади, на расстоянии вытянутой руки, вышагивали два крепких молодых человека…
Чингиз держал букет роз в конверте из фольги. Он почему-то стеснялся букета. И вообще, вся обстановка зала его смущала. Смущал и новый темно-синий костюм с короткими модными рукавами, из-под которых по-дирижерски выглядывали крахмальные манжеты с крупными белыми запонками.
— Ты тоже похож на артиста, — заметила добрая Марина Петровна.
— Мы все похожи на артистов, — согласился дядя Курбан. — Сегодня особый день. После концерта приглашаю в ресторан «Тройка». Можешь позвать своих друзей, угощаю.
Чингиз посмотрел в угол фойе, где о чем-то оживленно разговаривали Феликс и Рафинад, одни, без жен, хотя Чингиз приглашал их всех вместе.
— Мои друзья в состоянии сами вас повести в «Тройку», — брякнул Чингиз.
— Э… ты совсем стал русским парнем, — проговорил дядя Курбан, срываясь на кавказский акцент. — Я приглашаю не того, кто может сам заплатить, я приглашаю твоих друзей. Правда, они не спешат со мной познакомиться. Но я не тороплюсь. Все не спешат со мной познакомиться, поначалу.
— Извините, — улыбнулся Чингиз. — Лучше мы пойдем в ресторан узким семейным кругом, такое событие не надо расплескивать.
Дядя Курбан взглянул на жену и чему-то подмигнул.
На самом деле Чингиз не надеялся, что Феликс и Рафинад примут его приглашение отправиться после концерта в ресторан. Он вообще удивился, когда увидел их здесь. А то, что они остались, не ушли после первого отделения, было заслугой Наргиз? Или не хотели обидеть Чингиза, хотя отношения их заметно разладились. У Чингиза на этот счет были свои соображения. Ему казалось, что в отделе безопасности вычислили, кем на самом деле является Чингизу хозяин фирмы «Градус», и Феликс с Рафинадом решили не слишком мелькать, им такая засветка была ни к чему. Возможно, Чингиз ошибался, возможно, они явились без жен, чтобы не сталкивать Ингу с этой стервой Лизой.
Было еще третье соображение. Но тогда Феликс должен был бы вообще не являться в филармонию. И Рафинад тоже.
Вчера состоялся резкий разговор между Чингизом и остальными отцами акционерами. Чингиз предлагал перевести строительство двух гарантийных домов для сибиряков в Тюмени с баланса «Кроны» на баланс «Кроны-Куртаж». Все равно строительство домов задержано, а Чингиз может его продолжить с помощью той же самой фирмы «Градус». Феликс понимал, откуда ветер дует. «Градус» хочет контролировать возведение сибирского лесного комбината, захватить плацдарм. Справедливости ради затея с лесным комбинатом исходила от Чингиза, и он имел в этом вопросе решающий голос, но все-таки «Крона» уже увязла в этом деле, вложила деньги. Не век же будет длиться консервация, появятся свободные средства, строительство разморозят. Но Чингиз настаивал на своем — время уходит. Он обратился за помощью к «Градусу» на условии концессии года на два-три, не более, после начала работы комбината. Впоследствии все останется за «Кроной». Прекрасные, выгодные условия…
«Ты вязнешь в болоте, парень! — кричал, ему Феликс. — И вообще, суешься не в свое дело. Твое дело — брокерство. И все!»
Чингиз ушел, хлопнув дверью…
И все-таки они пришли на концерт — Феликс и Рафинад. С кислым выражением на лицах, поздоровались издали. Да так и держались на расстоянии… Зачем пришли? Не хотят ссориться? Но Чингиз всей душой желал мира и прежних добрых отношений. Что плохого в том, что он думает о собственном деле?! Тем более что у «Кроны» нет сейчас возможности поддержать строительство лесного комбината…
Раздался звонок, пора идти в зал на свои места в третьем ряду. Вокруг сдержанно переговаривались, беседовали профессионалы о каких-то тонкостях в исполнении, о каких-то консерваторских проблемах…
Пожилой господин, лысеющий, с коротким, припухшим на конце носом продирался к стулу рядом с Мариной Петровной — в первом отделении стул был свободен. Многие его знали, тепло приветствовали, шутили, поздравляли. Господин улыбался, принимал поздравления, отвечая обрубленным словом: «Сибо… сибо…» Продираясь мимо Марины Петровны, он особенно расцвел, наклонился и что-то прошептал, косясь на дядю Курбана. Марина Петровна прижала руки к груди и благодарно кивала, потом наклонилась к дяде Курбану и передала услышанное.