Илья Савич – Профессор-целитель 2 (страница 14)

Семён Рваницкий преподнёс ему вторую чашку и нервно глянул на своего начальника.

— Прошу прощения, господин. Недоглядели. Исправим.

На Семёне теперь не было шрама. Он стёр его рукой, и теперь от брови до подбородка тянулась еле заметная красная полоса со следами клея.

— И всё же, как вы нас разгадали, Григорий Романович? — спросил Строганов.

— Я узнал его, — кивнул я на Семёна. — Он стоял у дверей кабинета, когда нас допрашивали после истории с Тадеушем.

На самом деле во многом мне помог шрам. При нормальном освещении и пристальном взгляде я быстро распознал, что цвет шрама слишком отличался от покрасневшей из-за нервов кожи «бандита». А ещё слишком отчётливо виднелись края шрама и блеск бутафории.

Майор Строганов покосился на своего подчинённого, и тот понурил голову.

— Что ж, Семён. Видно, не дорос ты ещё до работы под прикрытием.

— Да, ваше благородие, — печально вздохнул жандарм и встал позади майора по стойке смирно.

— К тому же всё было слишком уж складно, — продолжил я перечислять. — «Бандиты» вели себя слишком аккуратно и плохо реагировали на провокации. Да и слишком уж наигранно всё было, если подумать холодным рассудком. Слишком много колоритных персонажей — неуклюжий Филя, ужасающий Шрам, мрачный и таинственный Коршун. Над прозвищами я тоже бы подумал.

— Кгхм… — поперхнулся позади Сергей Коршунов.

Это он организовывал постановку и, кажется, премии ему в этом месяце не видать.

Строганов равнодушно глотнул чая, поставил чашку на блюдце и пояснил:

— Приношу свои извинения, Григорий Романович, но это была необходимая проверка. Хотя должен признаться, мы планировали проверить вас на крепость духа. Однако заодно обнаружили у вас неплохие дедуктивные способности.

Ещё вспомнился нервный жандарм-посыльный — первая зацепка, смысл которой дошёл до меня только теперь. Он наверняка знал, что должно произойти, а кистень в руке Фили был самый настоящий. Так что он нервничал больше, чем мог себе позволить.

Но это я упоминать не стал. Бедняге и так досталось.

— Записка тоже была вашей проверкой? — догадался я.

— Именно, — кивнул Строганов.

Теперь всё встало на свои места. Хорошо, что я решил обратиться в жандармерию, когда увидел эту записку. Полагаю, явись я по адресу один, выбраться оттуда было бы куда сложнее.

Однако оставался последний вопрос:

— Зачем всё это?

К чаю я так и не притронулся — почему-то в горло не лезло ни капли, хотя вокруг холодало даже через мундир.

Особняк мне определённо не нравился. И дело было не только в способе доставки.

Майор положил руку на край стола и пристально взглянул на меня.

— Видите ли, Григорий Романович, наше управление проводит некоторый эксперимент. Мы вводим новую должность, и ваша кандидатура показалась мне подходящей.

Не скажу, что меня это сильно удивило, но уж точно насторожило. Подобных собеседований мне проходить ещё не доводилось.

— Мы наблюдали за вами и выяснили недюжинные способности к диагностике болезней, ран и травм в силу своего ремесла. Именно такие навыки нам и требуются, чтобы устанавливать, как и когда были совершены преступления, с которыми мы сталкиваемся по долгу службы.

По описанию похоже на судмедэксперта. Никогда не планировал таким заниматься, но должен признать: этот путь мне вполне подходит, если Источник всё же не получится восстановить.

Без магии я ограничен технологиями этого мира, а с такой работой смогу принести больше пользы.

И, быть может, получить доступ к запрещённым материалам вроде чёрной книги…

— А у меня есть возможность отказаться? — улыбнулся я.

— Есть… — майор с явным намёком чуть растянул слово. — Но я бы на вашем месте не стал этого делать.

Я вздохнул и всё же пригубил чаю. Тепло растеклось по горлу и груди, отчего холод снаружи показался ещё более контрастным.

Поставил чашку и ответил:

— Надеюсь, жалованье у вас хорошее. И мне нужен свободный график, из университета и больницы я уходить не собираюсь.

Строганов натужно улыбнулся, будто мышцы, отвечающие за это движение, закостенели.

— Рад, что мы нашли общий язык, Григорий Романович.

Затем он разом выпил горячий чай, встал и добавил:

— Пейте чай, Григорий Романович. А затем мы поднимемся наверх. Там вас ожидает ваше первое дело.

Глава 6

Моё первое дело…

Она лежала в главной спальне особняка, на большой кровати размером, наверное, с половину моей квартиры.

Молодая девушка лет двадцати — двадцати пяти, не больше. Она была красива. Правильные черты лица, вороные, слегка вьющиеся волосы, раскинутые по подушке. И чёрные густые, красивые брови, которые особенно контрастировали с бледной восковой кожей лица. И маленькие пухлые синеватые губы.

Снежная королева — вот как её можно было описать.

— Служанка нашла её вчера, — голос Строганова разорвал тишину мрачной комнаты.

Сам майор стоял у входа, будто не хотел мне мешать. Его лицо не выражало ни сожаления, ни горечи и оставалось таким же ровным, как и всегда.

— Баронесса Новицкая, Полина Аркадьевна, — голос его тоже оставался бесстрастным. — Лекарь констатировал смерть от отравления Маковой слезой. По его словам, несчастная мучилась бессонницей и, видимо, переборщила с дозой.

— Что требуется от меня? — спросил я мрачно.

— Я хочу, чтобы вы подтвердили диагноз и поставили своё заключение в этом деле.

— Понял, — кивнул я. — Но мне нужны лекарские инструменты.

Свой саквояж я оставил в квартире. Скальпелем, даже артефактным, тут ничего не сделаешь.

Строганов кивнул, приоткрыл дверь и раздал указания. Так что скоро у меня появился другой саквояж — не мой, с новенькими инструментами, но тоже с вполне приличным набором. Только вместо фонендоскопа имелся стетоскоп.

Не деревянный, с которым я в последнее время изрядно повозился. Вполне похожий на те, что я использовал и в прошлой жизни — с прорезиненной трубкой, наушниками и удобной головкой.

Я приступил к осмотру.

Рядом, на прикроватной тумбочке, стояли чашка с остатками чая на дне и пустая склянка с Маковой слезой.

Я успел изучить основные местные алхимические препараты. Дата изготовления была недавней, и если Полина выпила её всю залпом, то смерть неминуема. Даже если она до этого регулярно принимала раствор.

Неужели бедняжка и правда просто переборщила с дозировкой? Если так, то смерть либо очень глупая, либо… она это сделала намеренно.

Теперь — само тело.

Зрачки узкие, как и было указано в справочниках при отравлении Маковой слезой. Дыхания нет — стетоскоп ничего не показал в нескольких местах. Кожа бледная, холодная. Хотя я и сам сейчас продрог — в комнате стоял дубак хуже, чем на улице. Даже пальцы чуть окоченели.

На полный стандартный осмотр ушло несколько минут, всё и правда походило на отравление Маковой слезой, почти как по учебнику.

Но раз уж меня привлекли к этому делу, нужно убедиться наверняка и проверить сверх стандартного протокола.

Я ещё раз наклонился к её лицу. Сладкий грушевый запах настораживал — от Маковой слезы не должно быть никакого запаха. Быть может, это духи или что-то ещё, но не похоже.

Ещё раз проверил глаза. Зрачки узкие, точечные, на свет… реагируют? Я несколько раз проверил, наводя лампу — один раз мне могло показаться, что зрачок изменился. Но сколько потом ни проверял, ничего подобного больше не заметил.

Я взял её за руку и согнул в локте. Конечность сопротивлялась, но это удалось сделать. Это насторожило ещё сильнее — трупное окоченение наступает через несколько часов. Но это тоже могло быть в рамках нормы.

Взглянул на её ногти — синюшные, но ещё не фиолетовые.