Илья Савич – Профессор-целитель 2 (страница 15)

— Баронессу обнаружили вчера, Игорь Борисович? — спросил я, не отвлекаясь от осмотра.

— Верно, — откликнулся майор.

— А когда именно?

— Утром.

Я призадумался. Если её обнаружили утром, то принять Слезу и погибнуть девушка должна была ещё раньше — ночью или предыдущим вечером.

— Расскажите поподробнее, что произошло, — потребовал я.

— Вы что-то обнаружили? — таким же ровным голосом поинтересовался майор.

— Ещё не знаю. Рассказывайте.

Строганов выдержал небольшую паузу, о чём-то раздумывал. Быть может, ему не понравился мой тон, но это не важно. Голова была занята другим — анализом.

В конце концов Строганов поведал:

— Полина Аркадьевна мучилась от бессонницы и последние две недели принимала Маковую слезу по назначению лекаря. Она жила здесь одна, с прислугой. Служанка и обнаружила баронессу вчерашним утром, когда принесла завтрак. Затем отправила за лекарем, и он констатировал факт смерти.

— Что именно сообщила служанка? — спросил я, продолжая осматривать баронессу.

Положил руку на постель и заметил, что та была ровной, словно только-только постелили. Ни одной лишней складки, кроме очертаний самой баронессы.

А затем заметил, что белые пятна от пальцев на руке будто вернули цвет через секунд десять-пятнадцать. Возможно, мне показалось — освещение здесь было так себе, да и восстановление шло слишком плавно. Отличить было сложно.

Но червячок сомнения уже вовсю рылся в мозгах в поисках новых зацепок.

— Служанка, — слегка настороженно произнёс майор, — сказала, что вечером баронесса попросила чаю, как делала это всегда перед сном, и отпустила её. Утром служанка так испугалась, что выбежала из особняка и до прихода лекаря не заходила внутрь. Лекарь уже сообщил в полицию.

— После лекаря здесь никто не прибирался? — задал я новый вопрос.

— Всё оставлено в таком виде, в каком служанка обнаружила несчастную… — протянул майор.

Я ещё раз проверил глаза. Роговица была прозрачной, безо всякого намёка на мутноватую дымку. Но этого признака в учебниках не было, я сравнивал уже с другими веществами, которые были знакомы из прошлой жизни.

Затем аккуратно провёл по ней пальцем — ещё один признак, не указанный в учебниках относительно Маковой слезы. Роговица была влажной, скользковатой — ещё один признак не в пользу первоначального диагноза.

Позади послышались шаги. Строганов не выдержал и решил подойти поближе.

Он остановился в паре метров.

— Григорий Романович, если у вас есть какие-то подозрения, прошу их изложить.

Вместо этого я повернулся к майору и указал на чашку, стоявшую на прикроватной тумбочке рядом со склянкой Слезы.

— Баронесса пила из неё?

Только сейчас удалось рассмотреть и самого Строганова. Прежняя бесстрастность ушла, уступив лёгкой настороженности.

— Да, — кивнул он.

— Отлично.

Я подцепил чашку за ручку одним пальцем. Осторожно принюхался, даже пришлось закрыть глаза, чтобы сосредоточиться. Сначала нос уловил тот же аромат чёрного чая. Но затем…

Я резко распахнул глаза и уставился на майора.

— Это была не Маковая слеза, Игорь Борисович. Её отравили хлоралгидратом.

Майор принюхался, глянул на девушку, затем снова на меня.

— Вы уверены, Григорий Романович?

— Да. От баронессы пахнет сладким грушевым запахом, таким же, какой исходит из этой чашки.

Я протянул чашку Строганову. Тот наклонился, сосредоточился и вдохнул. Несколько секунд ему потребовалось, чтобы распознать запах, затем он выпрямился.

— Кажется, и правда что-то такое есть…

— Постель не трогали? — продолжил я спрашивать.

— По словам служанки — нет.

Майор снова взглянул на бледную красавицу, чья смерть уже казалась не такой уж и простой. Однако — смерть ли?

Я сбросил слишком ровное одеяло и распахнул шёлковую ночнушку, обнажив худощавую бледную грудь.

— Что вы делаете, Григорий Романович? — слегка удивился майор.

Однако он не стал мешать, лишь наблюдал.

— Если бы это было отравление Маковой слезой, баронесса не заснула бы безмятежно, — объяснил я, положив ладонь на грудь. — Её бы мучили боли, и вся постель была бы смята и сбита. Но это не Слеза. А значит, мне нужно кое-что проверить. Поэтому прошу вас помолчать и желательно даже не дышать.

Я пристально уставился на собственную руку, по которой пробежал холодок от почти остывшего тела. Чувствовал выступающие рёбра, каждую впадину.

Стетоскоп ничего мне не дал. Визуально определить дыхание тоже не получалось, поэтому оставалось одно — смотреть и чувствовать ладонью одновременно.

Я простоял так около минуты. Мучительно долго, в полной тишине — майор и правда перестал дышать. Как, собственно, и я сам.

И вдруг уловил едва заметное движение — совсем чуть-чуть, на миллиметр или два.

Но грудь приподнялась.

Я снова повернулся к Строганову и сказал:

— Она жива.

Майор удивился — глаза чуть расширились.

Мне же удивляться было некогда, а потому я ринулся к саквояжу в поисках чего-то подходящего. И попутно давал указания:

— Прислуга ещё в поместье? Отвечайте скорее, Игорь Борисович!

— Да… — задумчиво протянул он. — Все сейчас находятся в своих комнатах.

— Зовите их. Нужно перенести баронессу к теплу, растирать и отогревать… вот оно!

В саквояже нашлась ампула с кофеином — то, что нужно.

Я достал шприц и зубами сорвал крышку ампулы.

— Григорий Романович, — спустя несколько секунд протянул Строганов, — не заставляйте меня жалеть о выборе вашей кандидатуры. Это хладный труп.

Я наполнил шприц и двинулся к кровати.

— Если вы будете спорить, а не помогать, именно трупом она и станет! — строго озвучил я. — Игорь Борисович, раз уж выбрали меня на эту должность, будьте любезны следовать моим указаниям.

Приказывать майору и адъютанту жандармерии — идея не слишком хорошая. Но сейчас другого выхода не было.

Строганов молча кивнул и повернулся к двери.

— Коршунов!

В следующий миг створка приоткрылась, и показалось хмурое лицо с горбатым носом.

— Прислугу баронессы сюда. Живо! — приказал майор.