Илья Пискулин – История ИП. История взлетов и падений одного российского индивидуального предпринимателя (страница 57)

28 декабря 2016 года под ночь я почувствовал очередной приступ тревоги. Сердце билось неровно. Я взял кардиомонитор и приложил два пальца, чтобы записать кардиограмму. Я увидел, как вздрогнула линия сердечного ритма, и потом долго смотрел на ровную полоску. В глазах потемнело, и, уже теряя сознание, я вновь увидел на мониторе, что сердце забилось. Я поймал себя буквально у пола. Ноги уже не держали. Это была пятисекундная остановка сердца. Не та, которая происходит у тех, кто испытывает клиническую смерть. Это было явление на фоне стресса, но, как вы понимаете, ничего хорошего в нем не было.

1 января я вызвал скорую, потому что думал, что умираю от инфаркта. 2 января зашел в аптеку купить гематоген и решил измерить давление на аппарате у кассы. Оно было под 200. Это было уже очень серьезно. Я вновь поехал в кардиоцентр. На тот момент меня там уже знали, как родного. С таким давлением, которое то поднималось, то падало, я прожил почти неделю.

Новогодние каникулы подарили кое-какие надежды, а вместе с ними улучшилось и здоровье. Кафе «МишЛен» в праздники стало показывать отличный оборот, выручка кондитерской вообще зашкаливала.

Два клиента заказали у меня небольшое обучение, а компания «Этажи» попросила провести стратегическую сессию. Помню, как, стесняясь, они назвали вознаграждение в 30 000 рублей, которое было заложено в их бюджет. Я считался богатым человеком. После моего согласия они долго спрашивали, почему мне это было интересно, даже не подозревая, что предложи они мне 10 000 рублей – я бы тоже не отказался.

На этой хорошей ноте я отправился в столь необходимый отпуск, который был оплачен еще во времена, когда деньги не были для меня чем-то редким.

Отдых прошел не ахти. Кредиторы, оставившие меня в покое на каникулах, вновь не давали покоя. Слыша на фоне приветствия на вьетнамском, они приходили в бешенство.

Все проекты после новогодних каникул, как раз в период моего отъезда, начали показывать спад, и я понимал, что будет только хуже. Каждый день я следил за оборотом и не видел ничего обнадеживающего. Надвигался февраль. Он по определению не мог принести хороших новостей, потому что на 10 % короче остальных месяцев, да и к тому же в ресторанке был всегда очень депрессивный.

В самом конце января я вернулся на родную землю и, предвкушая начало худшего месяца в году, понял, что должен спасаться сам и тем самым спасать проекты. Дело в том, что проектам, для того чтобы прийти к успеху, требовалось время, которое стоило денег. Эти деньги должны были вносить учредители. Я не мог этого сделать и тем самым проекты убивал.

Моя кредитная нагрузка в тот момент в контексте полного отсутствия поступлений была огромной. Она состояла из кредита по автомобилю, кредита по караоке-залу, кредита для кафе «МишЛен», займа для того же кафе у друга моего отца и займа для кондитерской у него же, а также дополнительных займов для доинвестирования во все проекты. Ко всему прочему у меня были долги перед партнерами, которые вкладывали деньги в проекты непропорционально долям. Они делали это вместо меня, а я должен был отдать им всё позже. Проблема была в том, что за одним убыточным месяцем наступал следующий, и с ним подступали новые долги, а я к их приходу еще не погасил предыдущие.

Мои ежемесячные выплаты приближались к полумиллиону рублей при полном отсутствии доходов. Нужно было что-то решать, причем срочно. По сути, у меня было всего два варианта – либо сделать что-то, чтобы все проекты резко вышли в плюс, либо я должен был отказаться от всех убыточных долей в ресторанах. Первый сценарий был нереальным, поэтому на самом деле выбора у меня и не оставалось.

Долгое время я отказывался верить в то, что чего-то лишусь. Мои кафе были тем, о чем я мечтал с самого детства. Меня убивало то, к чему я стремился всю жизнь. Разум просто отказывался принять такой сценарий, при котором я добровольно выходил из компаний. Я пытался все сохранить, откладывая разговоры с кредиторами и партнерами, и этим еще больше топил себя, увеличивая кредитную нагрузку.

Подступала и еще одна напасть. Как вы помните, у нашей компании был подписан договор на открытие кафе «МишЛен» в «Тюмень Сити Молле». Открыться в назначенные сроки мы уже не могли, так как стоял вопрос выживания проекта в целом. Расторгнуть договор без санкций уже тоже не могли. Как итог, у нас намечались еще большие долги.

Я в прямом смысле сходил с ума. Каждый день посвящал поиску денег, чтобы хоть кому-то их отдать и чтобы появились хоть какие-то средства на жизнь. Никогда не забуду, как это происходило. Я садился в автомобиль, открывал записную книгу и шел по списку контактов, анализируя, кому можно позвонить для займа. В первую очередь рассматривал тех, у кого было не так стыдно просить. Доходя до самого низа книги контактов, я как будто падал на дно и не знал, что делать. Тогда приходилось возвращаться наверх и рассматривать для займа уже малознакомых людей. Так я прожил около месяца, каждый день разыскивая средства к существованию.

В один из дней, опустившись в очередной раз на самое дно телефонной книги и не найдя никого, кто может выручить, я закрыл глаза, и тут меня осенило. Я осознал, что потеряю большую часть долей в проектах и что не рассчитаюсь в короткие сроки по всем долгам. Я до последнего искренне верил в то, что все как-то наладится и будет хорошо, но понял, что все это не более, чем самообман.

Кроме того, стало очевидно, что процесс потери уже происходит. Просто я всячески ему сопротивляюсь и тем самым делаю только хуже. Я испытал ощущение, похожее на состояние свободного падения, которое уже было невозможно остановить и в котором можно увидеть дно, лишь открыв глаза и узнав правду. Чем дольше я падал зажмурившись, тем сильнее отдалялась точка приземления, и тем больнее мне предстояло рухнуть в будущем.

Это был момент прозрения. Я поднял веки и понял, что должен самостоятельно принять решение по выходу из всех заведений, в которых у меня не получалось исполнять обязательства партнера и учредителя. Также я должен был обрисовать всем кредиторам, как обстоят дела на самом деле, чтобы те знали, когда мы вернем деньги.

Я вновь пролистал список контактов, ища в нем не того, у кого можно перехватить, а имя кого-то из своих партнеров, чтобы инициировать первый из целой серии серьезных разговоров.

Начинать нужно было со «Счастья» и проектов, связанных с ним. Конечно, лишаться там доли мне не хотелось. Это был лучший ресторан в городе и единственный проект, который не требовал инвестиций. Выйти из него я вынужден был из-за собственной жадности и амбиций. Если бы я когда-то не принял решения по входу в «Грузинскую лавку» и кондитерскую, то у меня бы не появились долги. Я мог бы просто быть совладельцем одного из самых успешных ресторанов в городе, но нет же, мне хотелось большего.

Чтобы закрыть хотя бы часть собственных долгов, я должен был продать то единственное, что стоило денег, – долю в «Счастье».

Мы провели переговоры с партнером и пришли к условиям, по которым я выходил из всей группы компаний.

Наступила очередь «МишЛена». Мы с партнерами собрались на встречу по итогам нескольких месяцев работы. По сути, она сводилась к тому, кто сколько денег даст и на каких условиях. Все это понимали.

У нас накопился приличный убыток, который начал сказываться на работе. Часть поставщиков перестала отгружать нам продукты, и многие позиции в меню отсутствовали. Сотрудники тоже побежали, так как зарплата не выплачивалась своевременно. Отдельной темой были обязательства перед ТРЦ «Тюмень Сити Молл».

На той встрече присутствовали я, Юрий Владимирович, наш инвестор и Арина. Я ощущал вину перед всеми, и недовольство мной витало в воздухе. Я знал, что они считали меня ответственным за спасение ситуации. Я же был абсолютно недееспособен. Истощенный бессонными ночами, разрывающийся между подработками, обеспокоенный своим здоровьем, разочаровавший всех, кого когда-то затянул в ресторанку, я был не готов к героизму.

Беседа вышла сложной. Во многом это было из-за меня. Я не мог делать в проект вложения, пропорциональные своей доле. Если уж быть честным, я не мог делать вообще никаких вложений, чем создавал огромное напряжение.

Если бы во время доклада я говорил о том, что с каждого учредителя причитается определенная сумма денег, которую сам бы вносил, то это очень меняло бы ролевую модель. Я мог бы позволить себе спрашивать с партнеров, которые уклоняются от исполнения обязательств перед проектом. Здесь же коллеги спрашивали с меня и делали это в очень неприятной манере.

У нашего инвестора была особенность – он озвучивал то, о чем думают и молчат все остальные. И делал это, не подбирая слов. С одной стороны, так было правильно, с другой – это казалось возмутительным, потому что он общался так, как общаются друг с другом не физические, а юридические лица. Словно ни у кого нет ни чувств, ни эмоций.

Он практически с порога сказал, что готов к закрытию заведения, а также к тому, чтобы не открывать ничего в ТРЦ. Главной причиной был назван непрофессионализм команды в лице меня и Арины, и в нас он не верил. Прямо так и сказал мне, Арине и ее отцу Юрию Владимировичу.