Илья Петрухин – Параллель: Начало (страница 2)
Она не стала ждать окончания формальностей, не стала дожидаться, пока Орлов перезвонит с новым взрывом недоверия. Она положила цилиндр в внутренний карман куртки, завела машину и направилась в участок.
Кабинет Орлова пахло старым деревом, кофе и властью. Он сидел за своим массивным столом и смотрел на нее усталыми, но пронзительными глазами. От сирены за окном его лицо казалось еще более осунувшимся.
— Ну, Костина? — спросил он, без предисловий. — Что-нибудь, что можно положить в папку и не выглядеть сумасшедшими в отчете перед генералом?
Вера выдохнула. Она снова повторила все, слово в слово. Про визг, про прозрачность, про хрустальный звон. Она говорила монотонно, отстраненно, как заученную мантру, глядя в точку где-то за его головой. Она ждала очередной отповеди, нового приказа «закрыть и забыть».
Но Орлов молчал. Он слушал, его пальцы медленно барабанили по столу. Когда она закончила, он откинулся в кресле, и его взгляд ушел куда-то вглубь себя, в давно запечатанные архивы памяти.
— Я понял, — тихо произнес он. Это была не констатация факта, а тяжелое признание.
Он потянулся к нижнему ящику стола, тот открылся с глухим скрипом. Оттуда пахнуло пылью и пожелтевшей бумагой. Он извлек тонкую папку с истлевшим краем и потускневшим грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».
— Тридцать лет назад, — начал он, кладя папку на стол, — существовала... исследовательская программа. Очень узкого круга. Очень высокого уровня секретности. Официально ее не было. — Он провел рукой по потрескавшейся коже обложки. — Она называлась «Параллель».
Вера замерла, сердце учащенно забилось в груди.
— Ею занимался один человек. Гений, по мнению одних. Опальный безумец — по мнению других. Профессор Кирилл Лебедев. — Орлов посмотрел на Веру прямо. — Проект был закрыт после... инцидента. Все материалы должны были быть уничтожены.
Он толкнул папку по столу в ее сторону.
— Я бы хотел, чтобы вы его нашли. Лебедева. И выяснили, какое отношение его безумные эксперименты имеют к тому, что творится сейчас. Неофициально. Тихо. — Его взгляд стал жестким. — И, Костина... будьте осторожны. Некоторые двери лучше не открывать. Потому что неизвестно, что может выглянуть навстречу.
Кабинет Веры погрузился в полумрак, освещенный только холодным светом настольной лампы. Пыльная папка с грифом «Параллель» лежала перед ней, как запретный гримуар. Она осторожно перелистывала страницы, покрытые сложнейшими математическими выкладками, схемами установок, напоминающих коллайдер, смешанными с философскими эссе о природе реальности.
И чем глубже она погружалась, тем сильнее сжимался узел холода под ложечкой.
«Это не поддаётся объяснению» — эта мысль стучала в висках с каждым новым листом. Лебедев не просто изучал параллельные миры. Он, судя по всему, конструировал их. Или, по крайней мере, искал способы «настраивать» нашу реальность, как радиоприемник. Термины «фазовый сдвиг», «топология пространства-времени», «стабильность континуума» встречались на каждом шагу. Были там и отчёты о первых экспериментах, сухие и бесстрастные: «Объект №7 демонстрирует кратковременное изменение когерентности материи». Она с ужасом понимала, что читает теоретическое обоснование того, что увидела сегодня в метро.
Сердце заколотилось чаще. Она отложила папку и рванула к компьютеру. База данных МВД. Запрос: «Лебедев Кирилл Матвеевич».
«По вашему запросу ничего не найдено».
Она попробовала варианты: с отчеством, без, с инициалами. Та же ледяная пустота. Его стёрли. Вычеркнули из официальной истории, как и его проект.
Вера перешла в публичный поиск. Интернет, этот цифровой слой коллективной памяти, должен же был что-то сохранить.
Сначала — тоже ничего. Ни статей, ни упоминаний в научных журналах. Лишь обрывки на маргинальных форумах, в ветках, посвящённых теориям заговора и потерянным технологиям. «Гениальный учёный, затравленный системой», «Эксперименты, перевернувшие бы физику, будь они опубликованы».
И вот, наконец, крошечная, едва заметная зацепка. Упоминание в PDF-копии старого архива одной закрытой медицинской комиссии. Не имя, а только фамилия в длинном списке. Но рядом — диагноз, выдержанный в казённых, уничтожающих формулировках: «...стойкое параноидальное расстройство личности, сопровождаемое бредовыми идеями глобального характера... представляет опасность для себя и окружающих в связи с одержимостью псевдонаучными изысканиями...»
И главное — место. Государственная клиника для судебной психиатрической экспертизы №5.
Проще говоря — психбольница особого режима. Не лечебница, а тюрьма для разумов, сломленных знанием, которое кому-то было очень нужно списать на безумие.
Вера откинулась на спинку кресла, вглядываясь в мерцающий экран. Лебедев не просто исчез. Его упрятали. И тот факт, что Орлов знал о нём и отправил её по этому следу, означал лишь одно: то, что начиналось как странное происшествие в метро, превращалось в расследование, где правда была заперта в сумасшедшем доме, а единственный, кто мог её знать, двадцать лет считался безумцем.
Она посмотрела на металлический цилиндр, лежащий рядом с клавиатурой. Он молчал. Но теперь она была уверена — ключ к его разгадке находился за зарешечёнными окнами психбольницы.
След вяз в информационной трясине. Клиника №5 оказалась неприступной крепостью — попасть туда без высочайшего разрешения, которого у неё не было и быть не могло, было невозможно. Лебедев-старший оставался призраком, запертым в лечебнице для тех, кого предпочли забыть.
Вера уже почти смирилась с тупиком, перебирая в отчаянии обрывки данных, когда взгляд зацепился за короткую, почти случайную строку в сводке оперативных данных по криминальным тусовкам. Не главная цель, так, упоминание в протоколе — фамилия мелькнула в списке задержанных за участие в подпольном тотализаторе.
Поляков Марк. Кличка «Маркиз».
Сердце Веры пропустило удар. Она рванула к архивам, подняла старые, никому не нужные кадровые дела проекта «Параллель». И нашла: в графе «ближайшие родственники» Лебедева Кирилла Матвеевича значился несовершеннолетний сын — Поляков Марк. После закрытия проекта и изоляции отца мальчик исчез из поля зрения системы, сменив фамилию.
И вот он снова всплыл. Не программист, не учёный, скрывающийся в тихой лаборатории. А Маркиз — теневая фигура московского полукриминального андеграунда, известный своей способностью находить лазейки, обходить системы и добывать всё, что угодно, за соответствующую цену. Гений, да. Но гений, направивший свой талант в совсем иное русло.
Вера откинулась в кресле, её пальцы сомкнулись вокруг холодного корпуса телефона. Мысли проносились вихрем. Лебедев-отец был потерян. Крепость не взять. Но у каждой крепости есть слабое место. Часто — это её наследник.
В её голове щёлкнула логическая цепочка, холодная и безжалостная, как вывод следователя:
«Я не могу добраться до создателя оружия. Его упрятали. Но его сын... его сын вырос в тени этого безумия. Он рос с этим знанием, с этой тайной. Он либо ненавидит отца и всё, что с ним связано, либо... он унаследовал его гений. И если он гений, даже потраченный впустую, то он единственный, кто сможет понять, что это — она бросила взгляд на цилиндр — и как это остановить. Ему не нужны пропуска в психушку. Ему нужны лишь правильные рычаги.»
Решение созрело мгновенно, кристально ясное.
Если я не могу встретиться с Лебедевым, мне нужно забрать Маркиза.
Она набрала номер, который нашла в досье. Голос, ответивший ей, был спокоен, насмешлив и полон ленивой уверенности.
— Говорите, — произнёс Маркиз.
— Марк Поляков? — начала Вера, её голос был ровным, лишённым эмоций. — Меня зовут Вера Костина. Я следователь. Мне срочно требуется ваша помощь в одном деле. Оно касается вашего отца, Кирилла Лебедева.
На той стороне повисла гробовая тишина. Насмешка исчезла без следа.
— У меня нет отца, — прозвучало резко и холодно.
— Люди умирают, Марк, — не отступала Вера, играя свою единственную карту. — Странной смертью. Той, которую ваш отец, возможно, предсказал. Он невменяем. Мне нужен кто-то, кто сможет с ним говорить. Кто его понимает. И я думаю, вы знаете, почему он оказался там, где оказался. Встречаемся. Сегодня. Или завтра вы станете не свидетелем, а подозреваемым.
Она не ждала согласия. Она сообщила адрес заброшенного склада на окраине и положила трубку. Ход был сделан. Теперь оставалось посмотреть, приведёт ли тень отца гениального изгоя в её ловушку.
Заброшенный склад встретил их проливным дождем и воющим ветром, завывавшим в дырах ржавой обшивки. Вера стояла под капающим козырьком, воротник пальто поднят против промозглой сырости. Она не ждала долго.
Из темноты материзовался «Лексус», черный и бесшумный, как акула. Дверь открылась, и из машины вышел он.
Маркиз. Он был закутан в длинный кожаный плащ, темный и мягкий, словно вторая кожа. Под ним угадывался безупречно сидящий костюм, неброский, но смертельно дорогой. Его движения были плавными, лишенными суеты, а во взгляде, которым он окинул Веру, читалась привычная власть и скучающее превосходство. Он выглядел не как преступник, а как хозяин ситуации, соблаговоливший приехать на чужой зов.
— Нашёл себе романтичное местечко для свиданий, товарищ следователь, — его голос был низким, с легкой, нарочитой хрипотцой. Он подошел ближе, не предлагая укрыться от дождя. — Ну? Говорите. Мой час стоит дорого.