Илья Петров – Теория тяготения (страница 2)

Ото дня ко дню состав нашей компании претерпевал изменения – кто-нибудь обязательно брал отгул, ссылаясь то на необходимость проверки сегодняшних экзаменационных листов, то на недопустимость выдоха типа «потухший дракон» на завтрашнем устном экзамене. Так что численность нашего гастрономического десанта колебалась от шести до десяти человек, непременно во главе со мной. Ну сами посудите – не мог же мудрейший председатель бросить свой непутёвый коллектив на произвол судьбы, особенно в таком опасном и непредсказуемом деле, как вечерние возлияния. В тесноватом зале «Риони» был ровно один стол, размер которого соответствовал нашим потребностям. Его-то мы и оккупировали, попросив Софико в 18:00 каждого следующего вечера отваживать от него потенциальных конкурентов путем установки скромной деревянной таблички с безапелляционным «Reserved». Судя по тому, что она ни разу не забыла этого сделать, с суммой чаевых мы не ошибались.

Понятное дело, что когда изо дня в день одна и та же компания собирается в одном и том же месте, это быстро приедается, если только не изобрести какое-нибудь «долгоиграющее» развлечение. И оно придумалось на третий день, как раз в тот момент, когда над ломящимся от закусок столом стал витать кислый душок кризиса жанра. Географ Борис Борисыч, сухощавый дяденька в роговых очках с коррекцией жестокого астигматизма, приобретенного им в процессе ночных бдений над атласами и справочниками, нудновато рассказывал о перипетиях прошедшего в то утро экзамена:

– Смотрю, девочка совсем не готова. Что-то списала, но каша в голове страшная, разве что параллели от меридианов более-менее отличает.

– А симпатичная? – одновременно спросили трое или четверо, из тех, кто помоложе, и тут же расхохотались по поводу столь высокой степени взаимопонимания.

– Да я как-то и не знаю даже… Семнадцать лет – ребенок еще… О чем здесь можно говорить? – недоуменно ответил географ.

– Nothing personal, Борис Борисыч, не тушуйтесь, – хмыкнул Сева Белецкий, бесцеремонный, как все молодые гении-математики. – Вы бы не о своих высоких принципах думали, когда выносите симпатичную девочку, а о бедных ребятках-студентах, которые останутся без замечательной подруги, а может быть даже, чем черт не шутит, и жены.

– Все сразу? – съехидничал я.

– Неа, по очереди, – парировал ершистый Сева.

– Да ну вас, вам бы только дурака повалять, – обиделся за свой прерванный монолог Борис Борисыч.

– Ну что вы, я весь внимание, – нагло скорчил паиньку Сева. И все закивали, приободряя рассказчика.

– В общем, решил я ей вопрос на троечку дать. Говорю: «Перечислите, пожалуйста, государства, входящие в ОПЕК». Ну, думаю, это сейчас на слуху – цены на нефть, иракский кризис и всё такое. Отхожу минут на пять, даю сосредоточиться, вспомнить. Подхожу обратно. Сразу вижу, что девочка в ступоре. На экзаменационном листе крупными буквами написано «АПЕК», но «А» перечеркнута и исправлена на «О», а «К» обведено жирным кружком, рядом с которым стоит не менее жирный знак вопроса. Подсаживаюсь. Покашливаю. Девочка поднимает на меня потухшие глаза и упавшим голосом говорит: «Ничччего не понимаю…» – «В смысле?» – «Кажется, туда входят страны, которые много нефти добывают и назначают на неё свои цены. Значит, в аббревиатуре (это слово ей удалось выговорить лишь с третьей попытки) должна быть буква «Н», от слова «нефть»… Но её нет… Вместо неё – какое-то странное «К» на конце. Может они реально уже готовый керосин продают?»

За столом раздался гомерический хохот. Кто-то молотил себя кулаком по колену, кто-то уронил содрогающуюся голову на плечо соседа, а Сева издал победный вопль «Йессс!», сопроводив его характерным движением согнутой руки с поднятым к щеке кулаком. Один лишь Борис Борисыч не ликовал.

– Было бы смешно, если бы не было так грустно, – патетически изрек он, породив новый приступ всеобщего веселья.

– Ну и чем дело закончилось? – отсмеявшись, спросил Сева.

– Ну, рассказал я ей про английский язык, про слово «petroleum». Она, святая простота, хлопнула себя ладошкой по лбу и говорит: «Во, блин, слажала». Захихикала даже. Нет, самоирония, это, конечно, прекрасно. Но нельзя же быть настолько невежественными…

– Хм, а с членами-то разобрались в итоге? – полюбопытствовал я, чтобы прервать морализацию.

– А, – безнадежно махнул рукой Борис Борисыч, – вспомнила Эмираты, Венесуэлу (слово уж больно красивое, особенно если добавить вторую «л» – видимо, потому и запоминается) и зачем-то приплела к ним Норвегию. Попросил эту самую Венесуэлу показать на глобусе, так она ее, не мудрствуя лукаво, переместила в район Гондураса. В общем, как говорится, двойку пишем – ноль в уме…

– А вот интересно, я бы смог назвать? – вслух задумался я, – Ну-ка… На Ближнем Востоке, помимо Эмиратов – Саудовская Аравия, Ирак, Кувейт и Катар. В Африке – Нигерия. Всё?

– Да не то что бы, – ответствовал специалист, – Еще Иран, Алжир, Ливия и Индонезия.

– На троечку тяну?

– Семь стран из одиннадцати… За четверку даже можно было бы побороться.

– Господа, идея! – с одухотворенным лицом вдруг воскликнул Сева и сделал мастерскую паузу. Все замолчали и заинтересованно посмотрели на него. – Давайте устроим тотальную проверку культурного уровня ведущих преподавателей ведущего вуза страны!

– То есть?

– А сыграем в абитуру. Будем поступать друг к другу на факультеты. По жребию. Пролетевший – проставляется. Поступивший – получает от коллектива персональный бонус… – Сева мечтательно закатил глаза. – Ну, а впоследствии им же и проставляется, – под общий смех закончил он.

Идея народу понравилась. Пока Софико наполняла опустевший графинчик, я, на правах председателя, писал наши имена на салфетках, заворачивал их и складывал в бейсболку, любезно предоставленную Севой.

Провели жеребьевку. Закрепили её результаты тостом «Ну, мля, за культурный уровень!». Договорились о регламенте и правилах игры.

Так появилось «расписание вечерних экзаменов», руководствуясь которым мы провели остаток нашей командировки, вернее – неофициальную его часть.

*      *      *

Как я уже говорил, принимающая сторона оказывала нашей Выездной комиссии всяческую помощь, причем не только в работе, но и, так сказать, в быту. Нам был даже выделен так называемый куратор, специально для организации здорового и разнообразного досуга. Как выяснилось, под этой неказистой вывеской скрывалась очаровательная аспирантка Оля, миниатюрная блондинка лет двадцати пяти. Точнее говоря, столько ей должно было быть согласно академическому статусу, но выглядела она не больше, чем на двадцать – благодаря короткой стрижке, звонкому, девчачьему голосу и спортивному стилю одежды.

Нельзя сказать, что Оля была готова костьми лечь ради нашего развлечения, скорее она старалась с минимальными потерями пережить это поручение начальства, свалившееся на нее совсем некстати. В общем, сводила нас в пару «обязательных» музеев да организовала выезд на Кубань на микроавтобусе. А когда ее приглашали присоединиться к нашим вечерним посиделкам, вежливо отказывалась, ссылаясь на домашние заботы. Наших молодых, в первую очередь Севу, такая ситуация печалила, но они, кажется, смирились. Особенно после одного коротенького диалога, коему я оказался нечаянным свидетелем.

– Сева, вы очень милый и почти в моём вкусе (какова, а!?), но, кажется, у вас лёгкая близорукость. Вот, видите, колечко? – сказала Оля в ответ на какое-то достаточно откровенное его заигрывание.

– Конечно, вижу. И даже очень рад этому зрелищу, ибо я и сам уже успел обремениться матримониально. Только свою обрядовую символику оставил на исторической родине, во избежание досадной утери. Так что мы в некотором роде коллеги. И наверняка смогли бы найти общий язык. Какой предпочитаете – английский, французский, суахили?

– Коллеги вы скорее с моим мужем, – оборвала Оля распоясавшегося донжуана. – В смысле – по семейному статусу. А вот по профессии – нет. К сожалению. Для вас.

Это было сказано совершенно беззлобно – просто девочка играла в молодую пантеру.

– И кто же сей счастливец? Помощник депутата краевой думы? Наркобарон? Атаман Войска Донского? – с нарочитым пиететом осведомился Сева.

– Последнее ближе всего к истине. Хотя звание у Олега более скромное – майор ВДВ. Знаете, бывают такие, в голубеньких беретиках? – с очаровательной улыбкой «под дурочку» обнародовала военную тайну Оля. И малахольному гению топологии крыть было нечем. Все-таки он был отнюдь не глуп: более пыжиться не стал, изобразил всепонимающую гримасу, пробормотал что-то неопределенное и скрылся из помещения приёмной комиссии, нагло прихватив с моего стола бутерброд, приготовленный на случай, если разыграется гастрит. Мы остались с Олей вдвоем, и надо было что-то сказать.

– Оль, не сердитесь на него. Молодой парень не может не флиртовать с симпатичной девушкой. Иначе он чувствует себя бегуном, сошедшим с дистанции еще до старта. Неважно, что по соседней дорожке бежит чемпион мира, а шиповки велики на два размера. Главное – не сдаваться без борьбы.

– Красиво формулируете, Александр Юрьевич, – улыбнулась в ответ Оля. – Да я и не сержусь вовсе. Просто хочу быть предельно аккуратной. А то потом начнется – «посмотрела… улыбнулась… дала повод… страдаю… ночей не сплю». Знаем, плавали… – вздохнула она, и улыбка сползла с её лица, вытесненная какими-то воспоминаниями.