Илья Озерянский – Между строк (страница 2)

— Костя… — Он замер у прохода, но не повернулся.

— Не надо, — коротко бросил он, не глядя на неё. — Если тебе сегодня не до меня — окей. Но не надо делать из этого оружие.

И вышел, оставив за собой холодную пустоту. Таня осталась сидеть, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, но не позволяя им пролиться. Рядом зашептались девчонки, кто-то тронул её за плечо, но она только мотнула головой: «Всё нормально». На перемене она не пошла в столовую, не пошла к друзьям. Просто стояла у окна в пустом коридоре, глядя, как по стеклу стекает капли дождя, смешанные со снегом. Город казался чужим, будто она вдруг стала в нём лишней.

Время будто застыло. Минуты ползли, тяжёлые и липкие, как остывший клей. Таня смотрела на капли, считала их, чтобы не думать, чтобы не вспоминать его «не надо». В груди разрасталась тугая, злая пустота: она хотела, чтобы он вернулся, хотел, чтобы сам подошёл и сказал хоть что-то, даже грубое. Но коридор оставался пустым.

А когда дверь наконец распахнулась, Таня вздрогнула, готовая увидеть его. Но это был не Костя. Какой-то мальчишка из параллельного класса промчался мимо, громко хлопнув дверью, и снова стало тихо.

Эта тишина теперь была не просто отсутствием звуков — она была стеной. Высокой, ледяной, которую ни обойти, ни перепрыгнуть. Таня сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы удержать внутри всё, что рвалось наружу.

Так прошли последние уроки в этой четверти. Костя внимательно слушал учителей, а Таня сидела сзади него с грустным лицом. Когда прозвенел последний звонок в этой четверти, Константин собрал вещи и не обращая внимание на Таню вышел из класса, Таня хотел крикнуть ему, попросить подождать пока она допишет, чтоб потом все спокойно обсудить.

— Костя... — крикнула она

Парень остановился, но не обернулся. Он ждал извинения со стороны Тани.

— Подожди меня!

И ничего кроме этого. Не «извини», не «я была не права, давай все обсудим», просто спокойное и бездушное «Подожди меня». Даже не попросила, а просто поставила перед фактом, что ее нужно подождать, словно они и не ссорились.

Костя ничего не ответил и молча вышел в коридор.

Таня не ожидала подвоха и продолжила решать последние уравнения, как закончила быстро собрала вещи и выбежала в коридор, но в нем было пусто. Рядом прошла Лена с прекрасной улыбкой на лице и девушка схватила ее за руку.

— Лен, ты Никифорова не видела?

— Видела, минут пять назад. Он выходил из раздевалки, пожелал хороших каникул и ушел. Я еще подумала, спешит куда-то, раз тебя не стал ждать. — Лена увидела едва заметную слезу на щеке подруги и продолжила — Что-то случилось? Ты опять психанула из-за мелочи?

— Да нет, все хорошо. — Таня смахнула рукавом слезу с щеки. — Хороших каникул. Ночью с 31-го на 1-ое все в силе?

— Да. После часа ночи жду вас всех у себя. Может тебя подвести? Погода мерзкая, а маме как раз нужно в вашу сторону.

— Нет, спасибо, за мной сейчас отец приедет — соврала Таня подруге, не со злости, а просто потому что хотела пройтись пешком и все обдумать, да и идти не долго.

— Как знаешь, тогда до встречи завтра. Ты же помнишь, что мы вместе идем закупаться? А и еще, если приедет твоя сестра, то не надо как в прошлом году. У тебя всегда плюс два. Да и я хочу с ней получше познакомиться, а то знаю ее только по твоим рассказам.

— В этом году мне не понадобиться плюс два — Таня улыбнулась. — Хорошо, но Света очень застенчивая, поэтому если она согласиться, то мы будем. До завтра моя хорошая.

Лена ушла к иномарке в которой ее уже ждала симпатичная женщина. Таня проводила их взглядом и пошла в сторону своего дома.

***

Дорога до дома шла через знакомый маршрут: мимо кофейни, где пахло кофем и выпечкой, мимо старой остановки с облупившейся краской, мимо двора, где мальчишки лепили снеговиков и играли в снежки. Снег уже не падал, но воздух был колючим, и Таня куталась в шарф, втягивая голову в воротник.

И вдруг среди этой привычной суеты злость и обида, которые весь день сжимали грудь тугой пружиной, начали понемногу отпускать. Каждый шаг будто стряхивал с неё тяжесть: раз — и стало чуть легче дышать, два — и слова, сказанные в классе, уже не казались такими окончательными, три — и они вообще будто растворились в шуме города.

Таня поймала себя на том, что думает не про Костю, не про ссору. Она думала про Новый год. Про то, как в их доме пахнет мандаринами и хвоей, как папа достаёт коробку с гирляндами, а мама ворчит, что опять запутались все провода, но улыбается, пока распутывает. Про то, что в этом году она обязательно попросит у Деда Мороза не какую-то вещь, а чтобы этот год был чуть спокойнее, чтобы тревога не накатывала так резко.

Когда Таня зашла домой, в прихожей пахло горячим чаем и знакомыми с самого детства духами — чуть сладковатыми, с ноткой ванили. Из кухни выглянула Света: зелёные глаза, рыжие волосы, и улыбка такая, что даже самый тяжёлый день будто чуть светлел.

— Ну, как день? Сложные темы разбирали? — спросила она, будто ничего особенного, будто она каждый день вот так встречает Таню после школы.

У Тани взгляд сразу засверкал, и она, не сняв даже куртку, рванула к сестре.

— Светка, привет! Я так соскучилась! — Таня обняла её так крепко, словно они не виделись несколько лет, хотя прошёл всего месяц с их последней встречи.

Света рассмеялась, обняла в ответ, чуть взъерошила Тане волосы — так по-сестрински, без церемоний.

— Ты как будто целый год не видела меня, — поддразнила она, но тут же, будто почувствовав, что Таня держится из последних сил, чуть сбавила тон. — Эй, ты чего? Глаза такие, будто на тебя всю тяжесть мира свалили. Рассказывай.

Таня на секунду замерла, прижавшись к сестре, и вдруг почувствовала, как внутри что-то тихо щёлкает и становится чуть легче. Света хоть и в восьмом, а умеет так слушать, что не хочется казаться сильной.

— День был… такой, — наконец пробормотала Таня, чуть отстраняясь, но не выпуская сестру из рук. — Я опять всё испортила. С Костей поссорилась. Опять сорвалась, сказала что-то резкое, а он… даже не стал ничего выяснять. Просто ушёл.

Света не стала сыпать советами вроде «помиритесь завтра» или «не переживай». Она просто взяла Таню за руку, повела на кухню, усадила на любимый стул у окна, сняла с неё шарф, куртку, повесила на крючок — всё это быстро, по-хозяйски, будто самое главное сейчас — чтобы Таня просто перестала нести на себе эту тяжесть.

На столе уже стояла чашка с чаем, от которой поднимался лёгкий пар, рядом — тарелка с печеньем. Таня обхватила чашку ладонями, чувствуя, как тепло медленно ползёт по пальцам. И вдруг, сама не ожидая, выложила всё: и как вошла в класс, и как села сзади, и как бросила эти злые слова, и как Костя не обернулся, и как потом коротко бросил: «Не надо делать из этого оружие».

Света слушала, не перебивая, только иногда чуть хмурилась или кивала, будто складывала эти кусочки в одну картинку. Когда Таня замолчала, в кухне повисла тишина — но не тяжёлая, как в школе, а мягкая, будто сама квартира шептала: «Ты дома. Тут можно выдохнуть».

— Знаешь, — тихо сказала Света, пододвигая к Тане блюдце с печеньем, — иногда мы говорим злые вещи не потому, что хотим ранить. А потому что сами уже стоим на краю и боимся упасть. И Костя… он ведь тоже не железный. Может, он сейчас сидит где-нибудь, злится на себя, что не нашёл правильных слов.

Таня покачала головой, будто хотела стряхнуть эти мысли, но в глубине души они легли ровно — не как оправдание, а как что-то, что помогает не чувствовать себя совсем плохой.

— Я не хочу, чтобы между нами была эта стена, — призналась она тихо. — Но и подойти первой страшно. Вдруг он правда не хочет со мной разговаривать.

Света чуть наклонила голову, будто подбирала самое точное слово, и вдруг улыбнулась не по-взрослому, а по-своему, по-сестрински — легко, но так, что становилось чуть спокойнее.

— Тогда не надо сегодня чинить стены. Не надо решать всё прямо сейчас. Давай просто посидим. Попьём чай. А завтра… или послезавтра… или через неделю. Время есть.

За окном темнело, и город зажигался огоньками — сначала робко, потом всё ярче. В витринах магазинов уже горели гирлянды, на фонарях висели снежинки из бумаги, и даже этот холодный вечер вдруг казался не таким колючим.

— А знаешь, что я придумала? — вдруг сказала Таня, чуть оживляясь. — Хочу купить одну игрушку для ёлки. Маленькую, самую простую. Но чтобы она была моя. И когда будем наряжать ёлку, я повешу её первой.

Света тут же подхватила:

— О, это отличный план! А давай я с тобой схожу? Помогу выбрать. Или можем просто гулять, смотреть на огоньки, есть горячий шоколад и вообще ни слова про школу и ссоры.

Таня кивнула, и впервые за весь день в груди стало не пусто, а спокойно — как будто рядом есть кто-то, кто не станет торопить, не станет давить, а просто побудет рядом.

***

Сестры вышли, когда на улице уже было темно. Разноцветные огоньки освещали их путь, словно показывая дорогу в сказку: они переливались на витринах, мерцали на фонарях, отражались в снежных дорожках. Во дворе вовсю развлекалась детвора — кто-то лепил снеговика, кто-то кидался снежками, и их звонкий смех будто смывал с Тани весь дневной груз. А чуть в стороне, у подъезда, родители о чём-то спокойно разговаривали, и эти обычные, простые слова — быстро заставили Таню забыть, что днём всё казалось таким безнадёжным.