Илья Мамаев-Найлз – Только дальний свет фар (страница 8)

— Я бы хотел, чтобы этого изначально не было.

— Ага. Ну это не вариант.

— Я знаю.

— Ну и?

— Ладно. Я не хочу этого ребенка.

— Почему?

— Почему? Серьезно? А почему мне его хотеть?

— Не знаю.

— Нет, я его не хочу. Это не мой ребенок и никогда не будет моим.

Кира смотрела на него, и что-то пропадало в ее глазах. Она вздрогнула. Со всем было что-то не так. Как будто в самом сердце вещей была пустота. Кира видела тикток про то, что ни до чего на самом деле нельзя дотронуться. То, что мы принимаем за касание, это только давление, и между телами всегда остается этот невидимый зазор, как между одинаково заряженными магнитами. Никто никогда не может действительно дотронуться до другого человека — тела будут отталкиваться друг от друга, никогда не соприкасаясь. И внутри всего та же пустота. Ладно. Пусть так. Ладно, ладно, ладно.

Они доехали до Краснодара. Ян Трояновский высадил Киру и, открыв дверцу с водительской стороны, смотрел, как она проходит мимо курящих на корточках пациентов в стационарных халатах и пропадает в городской больнице.

Вокруг пухли клумбы с пестрыми цветами. Шмели летали от одного к другому, будто ни в одном из них не находили того, что искали. Будто все эти бегонии и петунии были искусственными. Ян смотрел на них и не мог не думать, что где-то есть земля, на которой все иначе. Ян почти смог ее увидеть, ощутить в носу, на коже, в легких — на несколько секунд. Потом все пропало, а он остался.

Ян представлял, как Кира поднимается по лестнице, как заходит в палату, и врач что-то делает, и внутри Киры больше нет того, что там только что было. Процесс представлялся ему похожим на выдавливание черной точки.

— Наверное, это работает не так, — сказал он и закурил новую сигарету. — Наверное, все это вообще что-то другое.

Ян однажды услышал от кого-то, что за семь лет организм человека полностью обновляет все клетки, и получается, что каждые семь лет рождается совершенно новый человек. Ни одной старой клетки. Форма та же, но все совершенно другое. Люди смотрят на него и видят старого знакомого, а его там нет. Это совершенно неизвестный им человек.

Каждые семь лет. Может, срок другой, но периодичность — вот что заставляло Яна думать об этом снова и снова. В периодичности была правда. Ты рождаешься человеком не один раз. Ты проходишь через это снова и снова. Ты рождаешься и умираешь, и появляется кто-то другой, который тоже рождается и умирает, и после него появляется следующий, и все повторяется снова. И ничего из этого не увидеть в роддомах и моргах. Нет. Такие вещи случаются в реальном мире.

Пот прокалывался под одеждой, и это больше походило на укусы слепня. Это было больно. Ян постучал себе по голове. Она не звучала как жестяные стенки кастрюли, но что-то в ней все равно кипело. Она была тяжелой и горячей, как и все тело, и Ян обнаружил ту его часть, на которой заканчивалась его жизнь. Пальцы ног. Он все, что было, есть и будет.

Врач была женщиной за сорок. Короткие пряди каштановых волос уходили за уши, в мочках которых поблескивали едва заметные серьги. В том, как врач говорила, двигалась, смотрела, проступало что-то, что Кира определила как зрелость. Спокойствие, но не безразличие. Она явно работала в частной клинике, а здесь брала смены ради чего-то иного, кроме денег. Кира не удивилась бы, если бы ее принял мужчина, и боялась, что именно это и произойдет, но врач была женщиной и не уставала это повторять.

— Я понимаю вас как женщина, но как врач я советую вам этого не делать.

— Почему?

— Это несет риски здоровью.

— А роды не несут риски здоровью?

— Это другое.

— Что ж, я вас услышала. Вы дали свой совет как врач. Я его услышала. Можем двигаться дальше?

— Это я и пытаюсь сказать. Дальше двигаться некуда.

— В смысле?

— Смотрите, еще раз. Как женщина я вас понимаю, но как врач…

— Что это значит вообще? Вы не просто врач. Вы женщина-врач. У вас не должно быть этой дурацкой двуликой сущности. Вы не мужчина. У вас должна быть одна сущность, как кофе два в одном. Капучино или латте. Флэт уайт. Кортадо. Вы мать?

— Я мать.

— Тогда как кофе три в одном. Вы ведь не пьете отдельно черный кофе, сливки и сахар? Это было бы странно. А вы не странный человек. Вы нормальный человек. Вы пьете сразу всё вместе. Так что скажите мне то, что вы сказали бы как женщина-врач-мать.

Врач вздохнула. Она была растрогана и запутана. Кире хотелось кому-то нагрубить, но не ей. Более того, Кира была бы не против стать с ней лучшими подругами. Это бы не сработало, понятно, и оттого весь их разговор еще мельче разбивал все светлое, что было у Киры внутри.

— Я бы сказала вам то же самое.

— Нифига.

— Верьте или нет, я бы сказала вам то же самое. Я уже сказала вам то же самое как женщина, как врач и как мать.

— Что вы мне сказали?

— Не делайте этого.

— Что?

— Это то, что я вам сказала. Не делайте этого. Не убивайте ребенка.

— Это еще не ребенок.

— Они не дадут вам сделать аборт.

— Они? Кто они?

— Они. Мы.

— Кто? Женщины? Врачи? Матери?

— Все. У нас указ сверху не делать аборты.

— Но вы не можете не делать аборты. Я имею в виду, по закону.

— Все просто будут затягивать процесс, пока не наступит срок, когда аборт уже делать небезопасно. И тогда вам откажут ради вашего же здоровья.

Кира уставилась на нее:

— Но это нечестно.

Врач хохотнула.

— Ну да.

Кира оглядывалась на стол, стеклянные шкафчики, акушерское кресло, жалюзи — где-то лежал ответ на ее вопрос, и она могла его найти, если только внимательно посмотрит, но ответы были как в переписке с папой: что ни напишешь, что ни спросишь, радость или отчаяние, в ответ прилетит смайлик.

— Почему? — спросила Кира, сдавшись. — Зачем?

— Христианские мотивы.

Кто-то шел по коридору, и за дверью были слышны приглушенные голоса. Снова стало тихо.

— Что?

— Нам сказали это говорить. Христианские мотивы.

— Христианские мотивы? Как то, что Бог отправил своего сына на землю страдать и умереть? Как то, что Бог убил своего ребенка?

— Мне кажется, вы не поняли, в чем там суть.

— Вы говорите об этом, как о книге.

— Библия — это книга.

Кира набрала полные легкие фенолового воздуха и протяжно выдохнула. В глазах на несколько секунд заискрило.

— А если я пойду в частную клинику?

— Частным перестали продлевать лицензии. У кого-то еще действуют, но они сами перестраховываются и отказывают. Всех отправляют в государственные.

Кира не знала, что сказать, и это и произнесла.

— Смотрите, — сказала врач. — Я дам вам обходной лист. Если успеете проставить подписи за эту неделю, то, может, и сделают. Либо направят в другую больницу, где сделают. Вам нужны подписи врача, психолога антикризисного центра для женщин, представителя епархии и заведующей акушерским отделением.