Илья Мамаев-Найлз – Только дальний свет фар (страница 47)

— Кира, я могу тебе как-то помочь?

Кира хотела сказать «нет» и сказала бы, будь перед ней кто угодно другой. Кто-то с другими глазами.

— Я не знаю. Мне нужны деньги. Работа.

— О, у нас на базе отдыха — я там работаю управляющей — заболела уборщица. Прям сильно. Воспаление легких. Понимаю, что это, может, неидеальная работа, но…

— Нет-нет. Супер. Я вообще на все готова. Это было бы отлично. Правда можно?

— Конечно-конечно.

Наверное, уже была середина осени. Может, даже конец. Ночи стали морознее, и трава похрустывала под ногами. Они только успели снять мебель и отодрать линолеум на кухне, чтобы начать ровнять пол для плитки, когда их посадили в «газель» и снова повезли в поля.

К пологому участку вела пара глиняных следов, в конце которых стояла фура. Водитель курил, когда Ян с остальными вышли из «газели» ему навстречу, и, не вынимая сигареты изо рта, надел рабочие перчатки, открыл дверцы и зафиксировал их по бокам контейнера. Внутри лежали металлические балки и прозрачные секции.

— Теплицу будем собирать, — сказал Димас и хлопнул Яна по спине.

В тот день они только выгрузили все комплектующие, а наутро приехали вместе с хозяином, который руководил сборкой. В пустое плоское поле залили цемент для несущих свай и от них начали возводить скелет этой гигантской металлической теплицы.

Мужики на другой стороне были не выше игрушечных фигурок, и, когда поднимался ветер, как бы они ни кричали, звук не доходил до противоположного конца, рассеиваясь где-то в голубизне неба. Кто-то должен был идти спрашивать, чего они хотели. Димас сам вызывался и бегал туда-сюда, а в остальное время бродил с шуруповертом за хозяином и глядел в схемы конструкций. Хозяин что-то говорил, показывал пальцем, а Димас кивал, пожимал плечами или чесал подбородок и щеки, которые он в последние дни начал брить.

Как-то в обед они сели с мисками супа на землю, и Димас, бряцая ложкой по стенкам, уставился на возведенный каркас.

— Вы прикиньте? — сказал он. — Инновационные европейские технологии. — Никому не было дела, но он продолжал говорить, не оглядываясь: — Вы такого еще не видели. Вообще мало кто видел.

Суп был недосоленный, но вкуснее, чем обычно. Ян подносил миску к губам и заливал его в рот.

— Не, ну вы прикиньте вообще? Там овощи растут без земли. Чисто на железках.

Леший, не переставая черпать ложкой, глянул на теплицу, а потом на Димаса:

— Как они без земли-то будут расти?

— С помощью раствора, — ответил Димас. — В нем, типа, все те же вещества, как в земле, только он распыляется сверху. И не надо ни грунт прогревать, ни землю удобрять. Даже мыть овощи потом не надо, они не грязные. И вообще пофиг, дождь, снег, мороз, вообще пофиг на все. Растут себе и растут круглый год.

— Или дохнут, — сказал Мамай.

— Как раз не дохнут. Хозяин натерпелся с этим штормом. Весь урожай просрал. Решил, нафиг эту погоду. Так и сказал: пора перестать зависеть от погоды.

— Че вы, с ним дружбаны теперь, что ли?

— Че? Нет. Просто слушаю, че он говорит. Мужик знает, че делает.

Никто ничего не ответил.

— Вы тупые просто, — сказал Димас. — Не шарите ни фига. Че, не видите? Не чувствуете? Это, блин, прогресс. Я не могу с вас, людей.

Небо было изрезано дугами, линиями. Крыша заканчивалась на высоте четвертого этажа. Между балками проходили доски, на которые мужики забирались по сваям. Ян с Мамаем закрепляли регель, затем перекидывали доску и продолжали со следующей секцией.

Ян давно не оказывался так высоко. Сам воздух там был другой. У Яна сжимало тело, когда он глядел вниз, и казалось, что это же ощущение испытывают космонавты, когда смотрят на Землю. Ложась спать, Ян видел за закрытыми глазами удаляющуюся планету, и когда она пропадала из вида, терялось все сразу, и следующее, что он видел, уже было утро.

Через неделю они вернули доски туда же, откуда начали, и заново продвигались вдоль стены, крепя поликарбонатные стенки и крышу. Леший с Димасом лежали на лесах повыше и устанавливали освещение и вентиляцию.

Когда размытый закат покраснел внутри душной теплицы, Леший вкручивал винты в крепление вентиляционного блока, но тот сорвался ему на грудь. Доска подскочила и вылетела с балки. Все обернулись на шум и увидели, как Леший беззвучно упал и тут же умер. Коробка вентилятора вошла ему в живот. Голова вывернулась в обратную сторону, и лысый затылок темнел загаром со стороны груди.

По указанию хозяина они вынесли тело из теплицы и оставили на ночь перед входом, а утром вырыли чуть поодаль яму и уложили его внутрь. Не было прощальных слов. Смерть казалась нелепостью и в то же время чем-то обыкновенным. Они закопали труп и вернулись к работе. Вечером хозяин принес им коньяк. Первый тост был за Лешего, а других тостов не было.

На небе в ту ночь не было облаков, и южная луна двигалась квадратом окна по темноте комнаты. Ее свет можно было потрогать, и Ян ловил его ртом, и на вкус он был как пыль и пот. Ян смотрел в себя и видел этот свет. Смотрел вокруг и видел свет. Но то и дело тень обрушивалась на него. Она приходила изнутри. Яну казалось, что, если ее не замечать, ее не будет. Но она никуда не пропадала. Он хотел увидеть ее, нащупать ее внутри себя. Что такое эта тень? Сколько раз он спрашивал себя. Что это? Что это? Это было что-то большее, чем он. Его тяга. Ему хотелось видеть свет, но эту тень он испытывал изо дня в день. Эту тягу раствориться, познать пустоту. Найти в ней дно, стенки. Люк наружу. Вокруг лежали храпящие тела. Яну казалось, что они мертвы. Что он тоже мертв, а Леший выбрался и теперь жив.

На неделе они сыграли в дурака на освободившийся матрас. Выиграл толстый мужик, имени которого Ян не знал. Он никогда не разговаривал, но наутро счел своей обязанностью проинформировать всех, что не помнил, когда в последний раз спал так мягко.

Теплицу успели собрать до заморозков. Осталось провести шланги, установить распылители, стойки, но электричество уже было подключено, и с курилки виднелось желтое зарево. Будто солнце заперли под колпаком. Ян курил, глядя на него вместо черноты ночи, и не мог не находить это красивым.

— У меня есть сын, — сказал Мамай.

— Я помню. Ты говорил.

— Ему уже лет восем должно быть.

— Ты говорил — десять.

— Десять? Нет. Не может быть десять. Максимум девять. Точно не десять.

— Ладно.

— Не может быть десять. — Мамай считал на пальцах, которых у него был полный комплект, и, соответственно, у него вроде как имелось все, что нужно, чтобы прийти к верному ответу, однако этого оказалось недостаточно.

— Когда у него день рождения? — спросил Ян.

— Что? День рождения? Тебе какое дело?

— Я просто поддерживаю разговор.

— Думаешь, я не знаю, когда у моего сына день рождения?

— Нет. Я вообще об этом не думал.

— Он родился в первый месяц лета. Улицы были в тополином пухе. В воздухе летали все эти хлопья. Как снег, только теплый. Летний. Я всегда ему завидовал. Думал, у него будет летняя жизнь. Знаешь? Как с Новым годом. Я думал… А, без разницы, что я думал.

— Что ты думал?

— Без разницы. Говорю же, без разницы. Нахуй мои мысли. В них нет ничего хорошего. Нахуй тебе не нужны мои мысли.

Шел снег. Глаза не различали в темноте бесконечные узорчатые снежинки. Можно было только почувствовать, как что-то падающее жжет кожу.

— Не может быть десять. Знаешь, кто бы точно сказал, сколько ему лет? Он. Ему всегда хорошо давалась математика. Таблица умножения. — Мамай качал головой: — Пятюсем, семудевять, триждыпять. Моментально. Сразу. Ответ. Сразу. Как калькулятор. Быстрее, чем калькулятор. Моментально отвечал.

— Далеко пойдет.

— Что?

— Пацан твой. Далеко пойдет.

— Дальше меня уж точно.

— Ты его любишь. Это уже больше, чем достается многим.

— Люблю? Конечно, люблю. У меня больше ничего нет. Если бы не он, меня бы уже не было. То есть как человека. Я засыпаю и представляю, как он на меня смотрит. Ничего не говорит. И я ничего не говорю. Он смотрит на меня, а я смотрю на него. И тогда засыпаю.

Ян закурил еще одну сигарету.

— У тебя есть такое? — спросил Мамай.

— У меня нет детей.

— А жена? К которой ты хотел сигануть? Ты видишь ее? Она смотрит на тебя?

— Я вижу кого-то, когда закрываю глаза. Но я не знаю, она ли это на самом деле. Все черты меняются. Или мне так кажется. Мне кажется, я не видел ее даже тогда, когда смотрел на нее глазами. Может, это все фигня, бессмыслица, но так мне кажется. Я никогда ее не видел. Может, тогда ее и нет. То есть для меня.

— Нет. Это хуйня. Нет. Я говорил, нахуй тебе не нужны мои мысли. Не думай мои мысли. Она есть. Смотри на нее. Смотри. Пока ты ее видишь, она есть. Пока она есть, ты тоже есть. Это очень легко — не стать. Гораздо тяжелее быть. Будь. Будь. Для тех, кто будет, есть будущее.

Хозяин перестал ездить с ними на стройку после того, как все основные работы были закончены. Снова вернулись надсмотрщики и еще пара инженеров, которые занимались проводкой. Те говорили мужикам, что нужно перетащить или присверлить, но все важное делали сами.

Мамай с Яном взяли бочку из фуры и потащили ее в предбанник, останавливаясь на перекуры. Мамай спрятался за синим контейнером и достал телефон.

— Откуда он у тебя? — спросил Ян. После его побега у всех отобрали телефоны и вернули только Димасу.

— С инженером договорились.