Илья Мамаев-Найлз – Только дальний свет фар (страница 46)

— Уверены, да? — спросила Ольга, и Кира кивнула.

Ольга стянула волосы резинкой, взяла ножницы, поднесла к хвосту и срезала его. Кто-то купит волосы Киры. Какая-то совершенно другая женщина, которая увидит эти кудри, захочет залезть под них, сделать их частью себя. Может, у нее будет рак или алопеция. Эта женщина — она будет исчезать, и парик станет ее способом заставить других поверить в то, что она не исчезает, а просто стала кем-то другим. Как все это странно.

— Готово, — сказала Ольга.

— А можете срезать полностью?

— Уже и так коротко. Я не смогу использовать такие короткие волосы.

— Я знаю. Ничего.

Ольга взяла из-под зеркала машинку и побрила Киру под сантиметр. Кира покрутила головой. Была забавная легкость в движениях, и она улыбнулась. Кира постукивала себя по затылку. Короткие волосы были упругими, и ладонь отпрыгивала.

— Прикольно, — говорила Кира. — Прикольно.

— Как ощущения?

— Пока не поняла.

— Надо привыкнуть, ага.

Они подошли к кассе.

— Переводом или наличкой?

— Если можно, наличкой.

У Ольги столько не было. Они дошли до ближайшего банкомата, и она сняла больше, чем они изначально договаривались. Потом отвела ее в кафе и накормила финской ухой и карельскими калитками. Первые вкусные калитки, которые Кира попробовала. Ольга перечисляла вкусы, с которыми их теперь делают: белый шоколад, «Нутелла», творог, картошка с лисичками, — и Кира обнаружила, что является человеком, которому интересно про это слушать. Было приятно чувствовать тепло в животе.

Сзади то и дело что-то хлопало. Кира не смотрела, что именно, но вздрагивала от этих звуков. Они не были постоянными. Стояла тишина, потом вдруг что-то хлопало и снова затихало. Целый день мог пройти, прежде чем раздастся новый хлопок.

Одним утром, пока Кира заваривала молотый кофе, подъехала машина. Белый «Фольксваген Кадди». Из него вышла женщина в джинсах и толстовке и, достав из детского кресла на заднем сиденье ребенка, взяла его на руки и понесла к ограждению. Кира доделала кофе и, сев у окна, наблюдала за ними.

Зеленый трамплин поднимался на скалу. Наверх по ступенькам забирался человек с лыжами. Снега не было. Человек встал на середину дорожки, оттолкнулся и, разогнавшись, взлетел в небо, пронзая робкое утро. Всего несколько секунд — и он приземлился на площадку, скатился к женщине с ребенком. Человек снял шлем, и наружу выпали длинные русые волосы. Ребенок радостно вскрикнул, и лыжница, которая, по всей видимости, была его мамой, обняла малыша и вернула другой женщине, наверное ее маме.

Мать и ребенок стояли рядом и смотрели, как их дочка и мама разгоняется и взлетает в своем розовом лыжном костюме и шлеме с лыжной маской. Как она летит на фоне скал, сосен, редких туристов, облаков и мелкого дождя.

Что-то первозданное было во всем этом. Смотреть, как дочь отрывается от земли, чтобы снова на нее приземлиться. Как ее притягивает обратно ко всем. Кира наблюдала за ними, и кофе успел остыть к тому моменту, когда она пришла в себя. Тогда Кира оделась, обогнула трамплин и поднялась на гору.

Ей не хотелось гулять, но она себя заставляла. Тридцать минут утром и тридцать минут вечером. От этого ей станет лучше. Станет лучше. Ей станет лучше. И ей становилось лучше. Все давалось немного легче.

Она начала с трех тысяч шагов в день. Потом делала шесть. Теперь она ходила десять тысяч шагов в день и по ощущениям могла идти, и идти, и идти. Чем больше ходила, тем меньше хотелось есть. Она пила много воды. Та постоянно проходила через нее, и Кира ощущала ее прохладу. Что-то мелкое и приятное. Трепет. Она дважды в день поднималась на гору в парке. Бродила по скалам, садилась на них. Наверху было хорошо. Чистый воздух. Черные скалы. Сколько времени прошло? Сколько времени прошло с чего? Больше не было того, от чего отмеряется время. Оно теперь просто шло и не проходило.

Кто-то заглядывал в салон. Две ладони прижимались к окошку, и между ободков из пальцев моргали глаза. Потом раздался стук. Кира отодвинула стекло и высунула голову.

— Здрасте.

Молодая рыжеволосая женщина уже уходила, но остановилась и обернулась.

— Ой, — сказала она, — видимо, перепутала. У вас фургон как у моего знакомого.

— Яна?

— Ага.

Кира надела кроссовки и вышла наружу.

— Я Кира. Ян мой муж. Мы недавно поженились.

— Марианна. Это Дунька.

Упитанная собачка заканчивалась ниже коленей. У нее на спине светились розовые крылья бабочки.

— Мы на «Свидетелей» едем. Остановилась вот Дуньку в туалет сводить, а тут смотрю — знакомый фургон, еще и со всем иконостасом.

Марианна показала на стикеры экипажей на боковом окошке. Нарисованные автодома, которые Ян с Кирой встречали на дороге.

— Вы тоже едете?

— Куда?

— На «Свидетелей»? «Свидетели Vanlife»?

У нее были добрые глаза. По ним сразу можно было понять, что она хороший человек. Кира не заметила, как ломано, неуклюже рассказала ей все, не давая вставить и слова, потому что боялась, что это слово будет «пока», Марианна уедет и она снова останется одна.

— Он просто пропал? — наконец заговорила Марианна.

Кира кивнула.

— Ну как, — сказала она, — позвонил вот тогда один раз, и все.

— Хочешь, поехали вместе поспрашиваем остальных, вдруг кто что знает?

Кира следовала за легковушкой Марианны по улицам Сортавалы, затем по трассе и по грейдеру, с которого они свернули в лес на каменистую тропу с выпирающими корнями. Дорога была проходимой, и вскоре они вырулили на поляну возле пляжа с парой десятков разных кемперов. Играла музыка. Люди натягивали гирлянды по корпусу машин и соединяли их с другими или накручивали на деревья. Между сосен натянули экран, на который проецировали кино. И позади Ладога пропадала в небе.

— Серьезно? — услышала Кира рядом. — Ты закрываешь машину?

— После прошлого фестиваля я ее больше никогда не оставляю открытой.

— А что там было?

Пара утепленных мужиков с бутылками пива в руках брели от фургона.

— Ты не слышал? — сказал другой голос. — Он возвращается, а у него в машине какая-то парочка занимается любовью.

— Да ладно?

— И главное, ты слушай, они видят его и говорят, мол, иди пока погуляй, мы еще не закончили.

Кира заперла фургон и вместе с Марианной стала подходить ко всем и спрашивать про Яна. Никто его не видел с весны. Как раз тогда они с Кирой отправились в путешествие. Марианна раскидала по чатам вэнлайферов объявления о пропаже, приложив фото Яна и фургона. Кто-то видел фургон, но самого Яна — нет.

Ребята готовили на газовых грилях сосиски и куриный шашлык. Один испек несколько пицц. Другие делали салаты и гарнир. Потом всю еду выставили на общий стол. Сбоку была свежая барная стойка из пары досок, на которую сложили коробки с пивом и бутылки чего покрепче. Кире стало слишком шумно. Слишком людно. Она ушла в фургон, а когда Марианна снова показалась у окошка, накрылась одеялом с головой и всю ночь ждала, когда она уйдет, хоть и догадывалась, что Марианна, в отличие от нее, уже давно спит.

Рано утром Кира завела машину и поехала обратно на площадку возле трамплина. Виляя по лесным тропам, она повторяла про себя, что едет домой.

В парке было много дорожек и тропинок. Поначалу Кира ходила по одному и тому же маршруту, но он ей надоел, и она начала сворачивать на другие тропы, а потом и вовсе бродить там, где дорожек нет.

Чаще это заводило ее к обрыву или луже грязи, но тут она вышла на обратную сторону скалы и спустилась по ней ниже, завидев впереди темные крылья на человеческом теле. Скульптура. Кире не было дела, что она олицетворяла, но само то, что этот камень стоял на обрыве, балансируя на одной ноге, заставило Киру встать рядом и сделать так же. Внизу был город, чуть дальше — заводь Ладоги. Казалось, Кира должна была что-то почувствовать, но у нее только затекла нога. Поднялся ветер. Кира пошла обратно к фургону. Возле него стояла знакомая машина. Марианна лежала на опущенном переднем кресле, закрыв глаза, но открыла их через несколько секунд и помахала Кире.

— Прости, — сказала Кира. — Я просто… не знаю. Мне стало некомфортно.

— Да ничего, конечно. Я даже не могу представить, каково тебе сейчас.

— Спасибо.

— Я еще раз всех поспрашивала потом, но… В общем, я просто решила заехать тебя проведать. Ты как?

— Я? Я нормально. Сходила вот погулять.

— Ага. Ага. Это хорошо.

— Прохладнее стало. Может, дождь будет.

— Да, утром вообще холодрыга стояла. Дунька со мной под одеялом спала.

— Угу.

Марианна смотрела на Киру своим неотворачивающимся взглядом.