Илья Мамаев-Найлз – Только дальний свет фар (страница 44)

— Я не слежу за политикой.

— Но вы же слышали про кого-то? Вы же знаете, что существует Владимир Владимирович Путин?

— Я знаю, что есть Путин.

— Спасибо. Следующий вопрос…

Кира сбросила звонок. За окном темнело, и цвета ощущались насыщеннее, чем когда-либо, но она глядела только на лысуху.

— Алло?

— Здравствуйте. Вас беспокоит ФСБ…

— Слушайте, перестаньте. Вы понимаете, что множите зло? Вы понимаете, что оно потом прилетит к вам? Я говорю не про карму. Я говорю про то, что мы все в одном бассейне. Если вы нассыте в одном углу и поплывете в другой, вас там настигнет ваша же моча. И знаете, что еще хуже? Другие видят, что вы нассали, и тоже начинают ссать. Это становится нормальным. Реальностью. Понимаете? Вы один раз позволяете себе сделать что-то плохое, и все — вы в мочебассейне. А все называют это реальным положением дел. Вы помните, что здесь был обычный, хороший бассейн, и в нем плескались дети, в нем много смеялись и дурачились, в нем люди влюблялись друг в друга. Вы все это помните, знаете, что здесь может быть этот бассейн, но все говорят: перестань быть наивной, в этом бассейне всегда была моча. Вода в бассейнах бывает только в фильмах. Наверное, я пытаюсь сказать: хватит ссать в бассейн!

На несколько секунд стало тихо.

— Можете сказать «да»?

— Да, — сказала Кира.

— А нет?

— Нет.

Звонок завершился. Кира подумала, что надо предупредить банк, что мошенники записали ее голос и могут позвонить от ее лица, и надо будет как-то доказать, что сейчас им звонит она, а не они. Кира уставилась в телефон и нажимала на экран, чтобы тот не гас, но так и не связалась с поддержкой. Минут через пять она заблокировала телефон, вспомнив, что денег на карте все равно нет.

Снова высветился незнакомый номер. Смартфон жужжал, как шмель. Кире казалось, что она поймала его в ладони, и теперь гадала — зачем?

— Алло?

Яркий солнечный свет жарко ощущался на теле, но ветер был северным. Пахло осенью.

В машине стояла автономная печь. Кира включала ее на ночь и, прежде чем лечь спать, грела в горячем воздухе ноги и руки. В салоне было не то чтобы холодно. Кире просто нравилось это делать. По спине пробегала приятная дрожь, и Кира ощущала собственное тепло внутри себя.

Рассвет менялся. Он перестал быть самим собой разумеющимся. Даже его цвет отдавал теперь чем-то величественным. Он все больше уходил в золото. Озеро лежало не дыша, и то же, что было наверху, было и внизу. Все замирало в этом позолоченном утре.

Кира откликалась на все вакансии НR. Без разницы, дистанционная работа или нет. Ей написали из нефтедобывающей компании в Красноярске. Им были нужны сотрудники на месте. Кира отказалась, а потом представила, как переезжает в Красноярск и ведет всю эту красноярскую жизнь, понятия не имея, в чем именно она заключается, но в одном не сомневалась: та являлась чем-то другим. Несколько ночей Кире снился Красноярск. Она связалась с рекрутером, но он сказал, что они уже нашли подходящего кандидата и вакансия закрыта.

Большинство просто ничего не отвечали, но некоторые устроили быстрые созвоны, просто по телефону, даже не по видеосвязи, и задавали все те же вопросы, которые задавала раньше сама Кира, и Кира отвечала так, как хотела, чтобы отвечали ей. Ее переклинило всей этой корпоративной логикой. Мир стал плоским, тупым и полным чего-то, чего можно и нужно добиваться. У всего появился ценник. Метрика. Кира думала о таких вещах, как эффективность и продуктивность, и ее бросало в пот от понимания, что она проваливается по всем показателям. Она сидела с утра до ночи, откликаясь на вакансии, переписывая резюме под каждую, и корпоративная тревога утихала. Кира включала автономку, грела в ней ладони, смотрела в окно и только тогда чувствовала себя живой.

— Вы планируете декрет? — повторяла Кира вопросы рекрутера. — Нет. У вас есть дети? Нет. Планируете детей? Нет. Вы замужем? Да. Давно? Нет. Вы планируете декрет? Нет. Спасибо, мы с вами свяжемся.

Она выбиралась наружу, только чтобы слить бак туалета и залить в него и в машину новую воду. На берег вымывало банки и осколки. Кира взяла один. Он больше не был острым. Походил на мутный белый камушек. Его гладкие края мягко давили на подушечки ее пальцев. Кира кинула его обратно в воду.

Иногда она целый день не выходила из машины. Даже не вставала в полный рост. Ноги болели, и Кира обнаруживала, что крутит ими в воздухе. Как будто там были педали и ноги пытались ее куда-то увезти.

На столе планшет переключал серии «Во все тяжкие». Кира тыкала в телефон, свайпала, скроллила ряды фруктов, бомб, ракушек, монеток. За бронзовую медаль давали десять баллов. За серебряную двадцать. Кира не до конца понимала правила всех этих игр, но можно было играть и даже побеждать, совершенно ничего не зная, а потом с накопленными баллами принимать участие в розыгрыше в приложении маркетплейса.

Для этого требовалось всего пятнадцать баллов, но с ними выиграть можно было только промокод на пятьсот рублей на заказ от пяти тысяч. Серьезные призы начинались от ста двадцати пяти баллов, например новый бюджетный смартфон. Если накопить больше, можно выиграть планшет, новейшую модель телефона, телевизор и ноутбук. Кира часами играла каждый день в одну из трех игр. В полночь выходила новая игра, то есть такая же, просто в другом оформлении — с другими логотипами спонсоров на фоне. В конце недели в приложении показывали трансляцию розыгрыша. Кира говорила себе, что, если что-нибудь выиграет и продаст приз, у нее будет достаточно денег на какое-то время. Или хотя бы она просто обновит телефон. Даже домашняя кофемашина казалась привлекательной, хотя для нее у Киры как минимум не хватало дома.

Кире были нужны не вещи, не вся эта модная техника и даже не столько деньги. В деньгах она нуждалась, но нужно ей было другое — это чувство удачи, не самой даже удачи, а ее предвкушения. Кире хотелось поверить, что все возможно. Что с ней может случиться что-то хорошее. В один вечер ей пришло уведомление о выигрыше. Она зашла в приложение, открыла секцию призов и увидела промокод на скидку в двести рублей. Кира смотрела на него с минуту, потом вышла из приложения и долго жала на иконку, пока не появилась красная кнопка «Удалить».

На следующий день она заново скачала приложение и снова играла, но не затем, чтобы выиграть, а чтобы просто убить время.

Вот почему заключенные делают засечки на стенах тюремной камеры. Числа перестали складываться в голове, как раньше. Они складывались во что-то неправильное. Ян сбился со счета, сколько дней он уже здесь провел. Он не знал число. Не знал месяц. Еще помнил год, но и по поводу него уже были сомнения. Одно было понятно: сезон баклажанов кончился.

Неделю-другую почти ничего не делали. Хозяин говорил, что скоро они займутся ремонтом кухни, но материалы подорожали, и духового шкафа, который он приметил, временно не было на складе. Так что пока они просто сидели сутками в рабочем доме.

Мужики часто говорили о своей жизни до фермы, но это не была реальная жизнь. Это не было что-то, что можно найти в навигаторе и куда можно проложить маршрут. Того, о чем они говорили, больше не существовало, и по их голосам чувствовалось, что мужики и сами не знают, существовало ли оно когда-нибудь вообще. Между ними была дистанция, и она казалась непроницаемой даже здесь, в центре всего. Мамай как-то раз сказал, что их жизнь теперь тут, на ферме, и Яну казалось, что он прав.

Как-то ночью Ян встал сходить в туалет, но перехотел и пошел на улицу покурить, открыл дверь, и его ослепили люстры и мраморный пол. Вдалеке тянулся кухонный стол, а за ним стоял холодильник с выемкой для стаканов, чтобы набрать воды или льда.

Ян шагнул внутрь. Что-то знакомое было во всем этом. Он уже здесь бывал. Через несколько шагов он вспомнил, что это загородная резиденция какого-то арабского принца. Она не была вся в золоте, как можно было предположить и как предполагал Ян. Нет, это скорее походило на дорогую виллу, обставленную со вкусом.

Ян жал на кнопку холодильника, чтобы в ладони полилась холодная вода, но дымящей струей понесся красный кипяток, и Ян теперь не мог двигаться и стоял, глядя на горящие ладони, пока не приехал принц. Ян понял тогда, что он здесь не просто так, а является кем-то вроде советника. Кем-то между советником и заключенным. Принц был как из сказки и общался так, что было понятно: он и сам в курсе своей сказочности. Между ним и Яном было напряжение, как если бы они играли в бильярд и на кону стояли жизни миллионов людей. Точно, в прошлый раз они играли в бильярд. Принц вел с кем-то войну, и Ян был против нее, и именно поэтому он был там.

Принц со своим помощником в деловом костюме, но уже без галстука и с расстегнутой верхней пуговицей на рубашке, проходя мимо Яна, заметили его и улыбнулись, мол, точно-точно, сейчас-сейчас.

— Итак? — спросил принц, все еще улыбаясь. — Что вы хотели сказать?

Ян понятия не имел, о чем он, но у него было предчувствие. Не предчувствие чего-то конкретного, а просто предчувствие.

— Это все хуевая затея, — сказал Ян, и ему стало неловко, что он ругается, когда все такие серьезные, цивилизованные, сказочные. — Вы убиваете людей. Вы уничтожаете жизнь.