Илья Мамаев-Найлз – Только дальний свет фар (страница 43)
— Одиннадцать недель.
— Время летит, — сказала Кира.
— Смотрите. По закону прервать беременность можно до двенадцати недель.
— Ага.
— А вы на одиннадцатой.
— Ага.
— Можем поставить процедуру на понедельник.
— Ага. Так. В Краснодаре?
— Женщина, ну разумеется, в Краснодаре.
— А нельзя в другой больнице? В Сортавале?
— Это где? За границей? Нет.
— Нет, это в России.
— Ну может, и можно. Спросите у них.
— А вы не можете?
— Что? Спросить? Не выдумывайте.
— Но я не в Краснодаре сейчас.
— Это уже не мои проблемы. Так что, ставим на понедельник?
У Киры свело бедро судорогой.
— Я не могу оказаться в Краснодаре в понедельник. Это невозможно физически.
— Тогда не ставим?
— А можно позже?
— Женщина, ну вы слушаете меня или нет? Я же сказала, что можно до двенадцати недель, а вы на одиннадцатой.
— И? Что это значит?
Кира знала, что это значит, но надеялась, что заведующая откроет ей какое-то совершенно иное значение.
— Это значит, что либо мы ставим на понедельник, либо начинайте закупаться подгузниками. И в первую очередь для себя.
— Разве нельзя после двенадцатой недели? Прямо совсем-совсем?
— Только по медицинским показаниям и социальным причинам.
— У меня есть социальная причина. Это ребенок от другого мужчины. Не от моего мужа.
— Это не причина. Это следствие.
— Чего?
— Вашего образа жизни.
— Какого образа жизни?
— Разгульного. Какого еще?
— Вы понятия не имеете, о чем говорите.
— Я знаю, о чем говорю. Я знаю, что это не считается социальной причиной.
— А что считается?
— Насилие. Вас изнасиловали?
Слова исчезли. Кира смотрела на песок на полу салона. Она чувствовала его в груди.
— Я же говорила. Гулять надо было меньше, вот и не нагуляли бы себе ублюдка.
— Вы следите за языком, ладно? Вы меня не знаете. Вы не знаете мою ситуацию.
— Я каждый день разбираюсь с этими вашими ситуациями. Все я про них знаю. Вся жизнь у вас это ситуация.
— Знаете что? Всего вам доброго. Серьезно. Вы никогда не будете счастливы, потому что для людей вроде вас счастья нет. Вы сами это знаете, поэтому и ведете себя так. Вам просто больно, и вы хотите сделать больно другим, чтобы они почувствовали крохотную часть того, что вы испытываете каждый день. Думаете, это вас оправдывает? Нет. Раскрою секрет: нам всем больно. Это не повод вести себя по-уродски.
Телефон молчал, и Кира подумала, что заведующая бросила трубку, но звонок еще шел.
— Я передумала, — сказала Кира. — Идите на хуй. Пусть вам будет больно жить и пусть вам кажется, что вы такая одна.
Теперь звонок завершился. Кира расплакалась. За окошком бродила птица, или чем бы ни было это существо, которое сутками маячило на берегу. У него не было крыльев. Может, и были, но их не было видно. Черные крылья на черном теле. Угольно-черном. Ноги короткие, желтые, с громадными пепельными лапами. Клюв белый. Лоб белый. Кира нашла в интернете, что это лысуха. Белое пятно на лбу было кожистой бляхой. Лысуха ходила по берегу, как курица. Только у куриц двигаются голова и грудь — что-то живое и глупое есть в каждом их шаге и повороте. У лысухи не было ничего. Она не обращала внимания на фургон и Киру, людей, ведущих своих собак в парк. Ей не было дела до чаек и уток. Не было дела ни до чего. Она переносила свое бескрылое тельце, медленно переставляя лапки, клевала мокрую землю, и Кира чувствовала, как в этом клюве обрывается жизнь. Снова зазвонил телефон.
— Алло? — сказала она.
— Здравствуйте. Это Александра из Всероссийского центра изучения общественного мнения. Мы проводим социальный опрос. Он займет пятнадцать минут. Готовы ответить?
Кира молчала.
— Алло? — спросили из телефона.
— Да?
— Отлично, спасибо. Первый вопрос: испытываете ли вы тревогу?
— Постоянно.
— Спасибо. Следующий вопрос: с чем связана ваша тревога? Можно назвать несколько вариантов.
— Не знаю. Со всем. Мне тревожно жить.
— Вы бы сказали, что это связано с инфляцией? С ключевой ставкой?
— Ну может быть. Меня беспокоят цены на бензин.
— Спасибо. Следующий вопрос: насколько вы поддерживаете действия правительства Российской Федерации?
— Какие действия?
— Ну, политику.
— Я ничего не знаю о политике.
— Но она ведь влияет на вашу жизнь. Как вы оцениваете это влияние: положительно или отрицательно? Поддерживаете или нет?
— Я честно не думаю, что политика влияет на мою жизнь. На нее явно что-то влияет, но это не столько политика. Мне кажется, это же влияет и на политику, понимаете?
— Но, возвращаясь к вопросу, вы бы сказали, что поддерживаете действия правительства Российской Федерации?
— Это я и пытаюсь сказать, я…
— Спасибо. Следующий вопрос: каких российских политиков вы знаете?