Илья Локтев – Миссия выполнима (страница 4)

Инцидент с маньяком на поле для гольфа несколько лет назад изменил правила навсегда. Теперь здесь не просто охраняли — здесь контролировали каждую пядь земли.

— Надёжно, — сказал Биби, кивнув в сторону охраны.

— После того, что случилось, иначе нельзя, — ответил Трамп, подходя ближе. — Знаешь, сколько угроз поступает каждый день? Сотни. Тысячи. И половина — от своих.

Они прошли в дом.

2.

Гостиная была просторной, с высокими потолками и панорамными окнами, выходившими на океан. Золотисто-бежевые тона, тяжёлые шторы, мягкие диваны, мраморный камин, на котором стояли семейные фотографии в серебряных рамках. В центре — большой овальный стол из тёмного дерева, вокруг которого уже собрались участники.

Госсекретарь Марко Рубио — в идеально выглаженном костюме, с безупречной причёской, с папкой, полной документов. Министр обороны Пит Хегсет — широкоплечий, с короткой стрижкой, в форме, которую он носил с таким видом, будто собирался не на совещание, а на поле боя. Председатель Объединённого комитета начальников штабов генерал Дэн Кейн — седой, поджарый, с глазами человека, который видел слишком много войн и не верил в лёгкие победы.

Биби сел на своё место. Трамп — во главе стола.

— Джентльмены, — начал он, обводя взглядом присутствующих. — Мы здесь, чтобы обсудить вопрос национальной безопасности. Вопрос, который требует решения. Сегодня.

Рубио открыл папку.

— Господин президент, у нас есть разведывательные данные, которые подтверждают: Иран через три недели получит первый боевой заряд. Мы это зафиксировали.

— Спутниковые снимки? — спросил Кейн.

— Спутниковые снимки, агентурные данные, перехваты — всё, что у нас есть.

— А ответный удар? — спросил Хегсет. — Что с нашими ПВО в регионе?

— Мы сдержим основную массу, — ответил Рубио. — Но будут потери. Много потерь. Наши базы в Катаре, в Бахрейне, в ОАЭ — они ударят по всему.

— А они? Они готовы к потерям?

— Они уже перешагнули черту, — ответил Биби. — Им терять нечего.

3.

Трамп слушал, иногда перебивая, задавая вопросы. Иногда отвлекался на телефон, просматривал сообщения, отвечал на звонки. Один раз даже подошёл к окну, чтобы посмотреть, как Мелания и Сара гуляют по лужайке.

— Красивые женщины, — заметил он.

— Очень, — согласился Биби.

— А наши женщины знают, о чём мы говорим?

— Нет. И не должны.

— Согласен.

Трамп вернулся к столу.

— Продолжай.

Биби продолжил. Он говорил о смене режима, о том, что народ Ирана ждёт освобождения, о курдских бойцах, которые войдут с севера. Говорил о том, что это — последнее окно. Если не сейчас — то никогда.

— Господин президент, — сказал он, глядя Трампу прямо в глаза. — Вы можете войти в историю. Как человек, который спас мир. Как человек, который доказал, что Америка — великая держава.

Хегсет кивнул.

— Он прав, сэр. Мы можем это сделать. Три волны. Восемьдесят целей. Сорок восемь часов.

— А цена? — спросил Кейн. — Сколько наших солдат погибнет?

— Потери будут, — признал Хегсет. — Но они будут оправданы.

Кейн покачал головой.

— Господин президент, я видел много войн. Лёгких побед не бывает. Иран — это не Ирак. И не Афганистан. Они будут сопротивляться. Они будут отвечать. И цена может оказаться выше, чем мы предполагаем.

Рубио развернул карту.

— Господин президент, вот цели. Вот наши позиции. Вот позиции противника. Мы можем уничтожить их за сорок восемь часов. Но нам нужно ваше решение.

4.

Трамп задумался. Он смотрел на карту, но видел не цели и не позиции. Он видел свои шансы. На переизбрание. На историю. На Гренландию.

— Что получу я? — спросил он.

Биби подался вперёд.

— Господин президент, вы можете войти в историю. Не просто как президент, который пережил импичмент и восстал из пепла — как феникс. А как человек, который сломал хребет ядерному Ирану. Который доказал, что Америка — не посмешище, а великая держава, перед которой трепещут враги.

Вас ненавидели. Травили. Пытались уничтожить. А вы выстояли. Вы победили вопреки всем — вопреки демократам, вопреки фейковым новостям, вопреки генералам, которые вас предавали. И теперь — вы возьмёте главный приз. Иран падёт. А на горе Рашмор, рядом с Вашингтоном и Линкольном, появится ваш барельеф. Вы это заслужили.

Вы — величайший президент в истории Америки. И я горжусь, что стою рядом с вами в этот час.

— Вы уже сделали это с Венесуэлой, — продолжал Биби. — Вы раздавили Мадуро. Вы показали всем, что социализм — это тупик. А теперь? Теперь — Иран. Главная цель. Посмотрите на Обаму. Что он сделал? Ничего! Он подписал сделку, которая позволила бы Ирану получить бомбу. А вы? Вы вышли из этой сделки. Устранили Сулеймани. Вы вернули санкции. Вы уже в истории, господин президент. Остался последний шаг. Сделайте его!

Трамп слушал, но мысли его были где-то далеко. Он смотрел на карту, потом перевёл взгляд на Биби.

— Знаешь, в чём проблема, Биби? — сказал он, понизив голос почти до шёпота. — Эти сукины дети уже придумали мне прозвище. TACO. Trump Always Chickens Out. Думают, что я струшу. Что я отступлю, как в тот раз с Афганистаном.

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Они больше не верят моей «теории безумца». А я ведь действительно был безумцем. Или казался. А теперь... — он запнулся, подбирая слова. — Теперь я сам не знаю, блефую я или нет.

Биби молчал.

— Но мы сделаем это, — сказал Трамп, выпрямляясь. — Мы сделаем, потому что, если нет — они сожрут меня живьём. И тебя вместе со мной.

Он откинулся на спинку кресла.

— Продолжай.

Рубио кивнул.

— Господин президент, это момент. Вы сможете, господин президент. Мы верим в вас.

Хегсет тоже кивнул.

— Сэр, мы готовы. Прикажите — и мы сделаем.

Кейн молчал.

Трамп смотрел на карту.

— А если я откажусь? — спросил он.

— Тогда вы упустите свой шанс, — ответил Биби. — И через три недели у Ирана будет бомба. А у вас — ничего.

Трамп молчал. Долго. Очень долго.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Мы сделаем это.

5.

После совещания Трамп попросил всех выйти. Остались только он и Биби.

— Ты говорил о поддержке, — сказал Трамп. — О деньгах. О людях в Конгрессе. Но я хочу большего.