Илья Локтев – Миссия выполнима (страница 2)
— Биби, поездка подготовлена, — сказал Давид Барниа, начальник «Моссада». Голос был сухой, деловой, без всяких «господин премьер-министр». Они работали вместе двадцать лет, и церемонии остались в прошлом. — Это последнее окно. Через три недели у них будет первый боевой заряд. Агент подтвердил. Мы это зафиксировали.
— А ответный удар? — спросил Нетаньяху, не открывая глаз. — Что с нашими ПВО?
— Мы сдержим девяносто процентов, — ответил другой голос, жёстче и тревожнее. Шломо Биндер, глава военной разведки «Аман». — Но будут потери. Много потерь. Тель-Авив, Хайфа, Беэр-Шева. Они ударят по всему.
— А они? Они готовы к потерям?
— Они уже смирились, — сказал Барниа. — Для них это война на выживание. Им терять нечего.
Биби открыл глаза. Посмотрел на карту Ближнего Востока, висящую на стене. Красные точки — ядерные объекты Ирана. Синие — израильские базы.
— Приезжайте, — сказал он. — Я сейчас в кабинете. Привезите всё, что у вас есть.
Через сорок минут они были у него. Биби выслушал всё, что они привезли, и коротко кивнул: «Работайте». Советники вышли, и он остался один в кабинете.
4.
Тяжёлая тишина опустилась на плечи, и память понесла его назад — туда, где сорок лет назад он впервые произнёс слова о ядерной угрозе.
Он был молодым, дерзким, полным сил. Он выступал в Кнессете, кричал о ядерной угрозе, требовал бомбить иранские реакторы. Над ним смеялись. «Биби, ты параноик», — говорили они. «Иран — это не Ирак, мы не можем просто так взять и разбомбить их объекты». А он отвечал: «Можем. И должны».
Они не слушали.
Он ушёл в оппозицию, вернулся, снова ушёл. Стал премьер-министром, потерял власть, снова стал. А Иран тем временем рыл тоннели, закупал центрифуги, обогащал уран. И никто ничего не делал.
Обама заключил сделку. Барак Обама, которого Биби ненавидел лютой ненавистью, подписал соглашение, которое позволяло Ирану через десять лет получить всё, что он хотел. Биби выступал в Конгрессе, кричал, убеждал, но Обама не слушал.
Потом пришёл Трамп.
Трамп вышел из сделки. Трамп отдал команду. Сулеймани убит. Трамп вернул санкции. Биби думал, что теперь-то всё получится. Но Трамп оказался непредсказуемым. Сегодня готов бомбить, завтра — договариваться. А Биби уже не молод. Ему семьдесят шесть. У него больное сердце, дрожащие руки и бессонница. И это последнее окно.
Если не сейчас — то никогда.
5.
Он думал о том, как дошли до этой жизни.
Вспомнил отца, Бенциона Нетаньяху, профессора истории, который писал книги о еврейских погромах, который ненавидел слабость и презирал компромиссы. Отец говорил ему: «Биби, евреи выжили только потому, что умели постоять за себя. Никто не придёт нам на помощь. Никогда».
Отец умер, так и не увидев, как его сын стал премьер-министром. Не увидел, как Биби произносил речь в Конгрессе. Не увидел, как он пожимал руку Трампу. Может, и к лучшему. Отец был бы разочарован. Он бы сказал: «Ты слишком много говоришь и слишком мало делаешь».
Вспомнил мать, Цилю, которая звонила ему каждую пятницу перед шаббатом и спрашивала: «Ты поел, Биби? Ты отдохнул, Биби? Ты не забыл принять лекарства?». Мать умерла три года назад. Теперь никто не спрашивал, поел ли он.
Вспомнил первую жену, Мириам. Она не выдержала политики. Она говорила: «Ты женат на стране, Биби. А мне нужен муж». Она ушла, оставив ему двоих детей. Теперь они взрослые, у них свои семьи. Но звонят редко.
Вспомнил Сару. Она осталась. Она терпела его бессонницу, его лекарства, его бесконечные телефонные звонки. Но и она иногда смотрела на него так, будто видела в первый раз. Будто спрашивала: «А ты ещё жив, Биби?».
6.
В 4.30 он заснул за столом.
Ему приснился прадед. Старый еврей из местечка, в картузе, с пейсами, с чемоданом, обтянутым верёвкой. Сидел на том самом чемодане и смотрел на Биби мутными глазами.
— Биби, ты чего? — спросил он на идише. — Ты уже всё сделал. Остановись.
— Не могу, деда. Они не оставляют выбора.
— Выбор всегда есть. Просто ты его не видишь.
— А ты видишь?
— Я вижу, как ты мучаешься. И как будут мучиться твои дети. И внуки. Остановись, Биби. Прошу тебя.
— Поздно, деда. Я уже наступил на грабли. Осталось только упасть.
Прадед вздохнул, поднял чемодан и пошёл прочь, в темноту. Верёвка на чемодане развязалась, крышка откинулась, и оттуда посыпались старые фотографии, письма, газетные вырезки. Всё, что он вёз с собой через океан, когда бежал от погромов.
— Смотри не расшибись, — донеслось сквозь сон.
Биби проснулся в холодном поту.
На столе — пузырёк с нитроглицерином, стопка бумаг, фотография внуков. И недописанное письмо. Он взял его, перечитал, сжал в кулак, потом разорвал.
— В аэропорт, — сказал он в телефон. — К Трампу.
7.
Машина уже ждала у подъезда. Биби сел на заднее сиденье, откинулся на спинку и закрыл глаза. Водитель тронулся плавно, чтобы не беспокоить.
— В аэропорт, господин премьер-министр? — тихо спросил он.
— В аэропорт.
Биби знал, что обратной дороги не будет. Что грабли, на которые он наступил, уже занесены над его головой. И что единственное, что ему осталось, — это успеть упасть так, чтобы не разбиться насмерть.
Он открыл глаза, посмотрел в окно. За окном проплывали огни ночного Тель-Авива. Город спал. Город не знал, что через несколько дней он может проснуться в аду.
Биби сжал зубы и отвернулся.
— Ви хоб их нит гевист? — прошептал он по-еврейски. — Как же я не знал?
Он и правда не знал. Не знал, куда приведёт его эта дорога. Не знал, проснётся ли он завтра. Не знал, увидит ли ещё когда-нибудь своих внуков.
Но он знал одно: он должен это сделать.
Глава 2. Пасьянс
1.
Баку встретил его огнями.
Джей Ди Вэнс стоял у окна гостиничного номера и смотрел на ночной город — огни небоскрёбов, бесконечные вереницы машин, огни, огни, огни. В руке он сжимал телефон, который уже четвёртый час не подавал признаков жизни.
Он не должен был быть здесь.
Он должен был сидеть в Белом доме, в Ситуационной комнате, слушать доклады разведки, смотреть на карты, спорить с генералами. Вместо этого его отправили в Баку — подписывать Хартию о стратегическом партнёрстве, которую можно было подписать и по видеосвязи.
Он знал, что сегодня в Мар-а-Лаго что-то затевается. Чувствовал нутром, как чувствовал ложь политиков, фальшь дипломатов, предательство союзников. Но доказательств не было. Только предчувствие — тяжёлое, липкое, как утренний пот после кошмара.
Он не был прорицателем. Он не гадал на картах Таро и не верил в гороскопы. Он просто много лет наблюдал, анализировал, запоминал. Каждый жест, каждую паузу, каждое случайно оброненное слово. Он знал, как пахнет ложь. Он знал, как выглядят глаза человека, который собирается тебя предать.
Этот навык не достался ему по наследству. Он выработал его сам. В юности, когда работал официантом в захудалых барах и учился читать людей по их заказам и чаевым. В колледже, когда пробивался наверх, не имея ни связей, ни денег. В политике, когда пережил столько падений, что любой другой на его месте давно бы сломался.
Он написал книгу. Не мемуары — нет, не то время. Книгу о том, как предвидеть, как избегать ловушек, как выходить сухим из воды, когда вокруг топили всех. Книгу, которую читали в Белом доме, в ЦРУ, в Пентагоне. Книгу, которую ненавидели его враги и которую переписывали его друзья.
Он знал, что сегодня его пытаются отрезать. И знал, почему. Потому что он был единственным, кто мог остановить эту безумную игру.
— Сэр, — сказал помощник, заходя в номер. — Мне удалось связаться с аппаратом Белого дома. Они говорят, что президент занят подготовкой к встрече и не может говорить.
— А Рэтклифф?
— Директор ЦРУ сейчас на закрытом брифинге по Китаю. Его тоже не могут соединить.