Илья Левит – Трумпельдор (страница 34)

Глава 48

Умная еврейская голова

А теперь пора ввести новое, активно действующее лицо — Хаима Вейцмана. В самом конце XX века, в 1999 году, в Белоруссии вполне пристойно отметили 125 лет со дня рождения Хаима Вейцмана, тамошнего уроженца. В Израиле об этом говорили куда меньше. Отчасти потому, что его племянник, Эзер Вейцман, наш президент в 1999 году, как раз тогда оскандалился. Он, в прошлом, видный военный летчик, оказался замешан в некрасивые денежные дела. (Напоминаю, что президент у нас — фигура в основном декоративная. Власть сосредоточена в руках премьер-министра.) Эзер Вейцман оказался недостоин своего великого дяди — Хаима Вейцмана, о котором сейчас пора поговорить. Хаим Вейцман еще до Первой мировой войны стал весьма известен в сионистских кругах. Я уже не раз его упоминал. Особенно выделялся он борьбой с религиозными сионистами и с планом «Уганда». В какой-то мере эти вопросы были связаны. Тут любопытно отметить, что в большой еврейской семье, где вырос Вейцман, оказались люди разных взглядов. Отец его и один из братьев были «угандистами», а еще один брат стал большевиком и погиб в 1938 году, в ходе Большого террора. В Англию Вейцман, по специальности химик, перебрался лет за десять до начала Первой мировой войны, в возрасте 30 лет. Осел он в Манчестере, преподавал в университете, параллельно работал в химической промышленности. В университете подружился с Резерфордом. Вейцман имел около 100 патентов, и два из них оказали влияние на ход двух мировых войн. О первом речь пойдет в этой сказке. О втором — в следующей. Но в 1906 году Вейцман был еще совсем не известен за пределами сионистских кругов. А в том году по делам избирательной кампании приехал в Манчестер Бальфур — уже тогда очень крупный британский политический деятель, бывший премьер-министр, консерватор. Предвыборная кампания — время горячее, но Бальфур сам пригласил Вейцмана на встречу. Он хотел разобраться с сионизмом и с тем, почему сионисты не хотят брать Уганду[32]. И, отложив все предвыборные дела, он долго говорил с Вейцманом. Я привожу дальше часть их разговора (взято из мемуаров Вейцмана, советую их прочесть): «…Я спросил: „Мистер Бальфур, если бы вам предложили Париж взамен Лондона, вы бы согласились?“ Он выпрямился в кресле и сказал: „Мистер Вейцман, но Лондон — это же наш город!“ — „Вот именно, — воскликнул я. — А Иерусалим был нашим, когда на месте Лондона еще расстилались болота“. — „И много есть евреев, которые думают, как вы?“ Вейцман заверил, что достаточно. Тогда Бальфур сказал: „Если это так, то в один прекрасный день вы станете большой силой… Как странно… Евреи, с которыми я встречался — совершенно другие“. Вейцман ответил: „Вы встречались не с теми евреями“».

В предвоенные годы Вейцман был занят хлопотами по созданию высших учебных заведений в Земле Израильской (это удалось осуществить только после Первой мировой войны) и «синтетическим сионизмом». Этот термин не имеет отношения к химии. Суть в том, что со времен Герцля сионизм, даже не считая «территориализма», делился на несколько течений. Основными были: 1) политический сионизм; 2) практический сионизм. Сторонники первого считали, что нужно получить некую гарантию, некий международно-правовой статус для евреев в Земле Израильской, а уж потом приступать к освоению и заселению. Вторые считали, что надо без лишнего шума (а политики «шумят») поставить мир перед свершившимся фактом еврейского «преобладания» в Земле Израильской. Вот Вейцман и стремился объединить оба течения. Кажется, просто, но даже сегодня при освоении «территорий» иногда возникают споры по этим вопросам. При всем при том, к 1914 году 40-летний Вейцман не был еще звездой первой величины среди сионистов. Такой звездой его сделали Первая мировая война и Декларация Бальфура, о чем и пойдет речь.

Глава 49

Химия, сионизм, Британия

Вейцман не очень любил работать с простым людом, хоть иногда и приходилось. Он старался иметь дело с английскими верхами (а, случалось, и с неанглийскими). Он и в то время старался завязать нужные связи в верхах. И вот что любопытно. От влиятельных английских евреев он ждал только противодействия. И когда его хотели свести с членом правительства, либералом Гербертом Самуэлем, евреем, он сперва испугался, но в конце концов встретился. Израильский военный и политический деятель Рехавам Зеэви (Ганди), убитый арабскими террористами, придумал термин «йегудон», это значит «жидочек, еврейчик» — так у нас называют галутных (то есть неизраильских) евреев, которые всячески хотят показать, какие они хорошие «немцы», «русские» и т. д. При этом обычно не обходится без антисионистских действий или хотя бы заявлений. Термина тогда не было, а вот «еврейчики» очень даже были. Они часто встречаются. Но Герберт Самуэль казался другим. Он был первым иудеем, который вошел в британское правительство. (Знаменитый Дизраэли был крещен в детстве, хотя от еврейского происхождения никогда не отрекался). У Самуэля, несомненно, было горячее еврейское сердце, и он был очень полезен Вейцману в то время в борьбе за декларацию Бальфура. Но затем… Сбылись опасения. А пока что интерес Герберта Самуэля к сионистским делам вызывал недоумение некоторых его коллег. Какое ему дело до этой Богом и людьми забытой страны? Но другие его понимали. Бальфур возобновил знакомство с Вейцманом. Познакомился Вейцман и с Ллойд-Джорджем, и с Черчиллем.

О Ллойд-Джордже надо немного сказать. Он был валлийцем — есть в Англии такой народ. И видимо, даже в либеральной Англии не так сладко быть малым народом. Во всяком случае, Ллойд-Джордж всегда сочувствовал «маленьким». Он в Англо-бурскую войну мужественно защищал буров. Когда в начале Первой мировой войны Германия грубо нарушила бельгийский нейтралитет, он стал сторонником немедленного вмешательства Англии в войну. С евреями Ллойд-Джордж давно имел дело — был причастен еще к угандийскому плану. И теперь он был к Вейцману настроен благожелательно. Тем более что Вейцман оказал Англии услугу. В 1916–1917 годах он сильно увеличил производство в Англии взрывчатых веществ. Он ведь был химик. «Вы оказали огромную услугу Англии, что вы за это хотите?» — спросил его Ллойд-Джордж. «Родину — моему народу», — ответил Вейцман. Тогда был сделан важный шаг к Декларации Бальфура. На этой же «химической почве» (производства боеприпасов) сошелся Вейцман и с Черчиллем. Тот уже вернулся с французского фронта и снова был в правительстве.

Ллойд-Джордж был членом либеральной партии, тогда сильной. В начале войны он занял важнейший пост министра военной промышленности. И сумел намного увеличить выпуск всех видов оружия и боеприпасов. После гибели Китченера в 1916 году (Ллойд-Джордж должен был плыть вместе с ним, на том же подорванном немецкой миной корабле, но задержался из-за волнений в Ирландии) Ллойд-Джордж становится военным министром. А к концу того же года — премьер-министром (вместо Асквита). Новый премьер создал «узкий военный кабинет» для более оперативного управления. Военный кабинет собирался почти каждый день. В него входили четыре человека, включая самого Ллойд-Джорджа, позднее шесть. Тогда в его состав и вошел горячий друг сионистов Ян Сметс (см. Приложение 4). В конце войны, к моменту принятия Декларации Бальфура, кабинет состоял из десяти человек.

Глава 50

Как же надо воевать с турками?

А теперь придется ввести еще одного персонажа. На этот раз — не еврея, Лоуренса Аравийского. Фигура весьма видная. По отцу он был из аристократов, но отец оставил первую жену с детьми и ушел к бывшей их служанке. Будущий Лоуренс Аравийский, а пока просто Томас Эдуард Лоуренс, родился от этого, второго брака. Отец, уходя от первой жены, оставил ей (и детям от нее) свое состояние. Так что во втором браке был уже небогат. И наш герой рос в стесненных материальных обстоятельствах, тем более что второй брак (как и первый) был многодетен. Но нет худа без добра. Когда молодой археолог незадолго до Первой мировой войны работал на Ближнем Востоке,[33] он должен был экономить на всем — ездил туземным транспортом, ночевал в караван-сараях вместе с местным людом. В итоге он узнал за эти годы Ближний Восток лучше, чем те, кто путешествовал с деньгами. Говорят, что по складкам бедуинского плаща мог он определить, откуда его владелец. Впрочем, о Лоуренсе Аравийском много чего рассказывали, не всегда можно понять, что правда.

Страны Ближнего и Среднего востока имеют богатейшую историю. Клад для археологов! Со второй половины XIX века европейские археологи, в первую очередь английские, стали привычными фигурами в регионе. Были сделаны важные открытия. Но нам сейчас интересна другая сторона их деятельности.

Работая в местах, где веками не ступала нога европейца, они, естественно, знакомились там и с современной им ситуацией. И эти их знания в дальнейшем пригодились.

Но бывало, что прикрываясь научной деятельностью, они целенаправленно вели разведку, секретные переговоры, агитацию и т. д. Иногда они занимали и официальные дипломатические посты. Были среди них и крупные ученые. А их громкие имена могли пригодиться, если требовалось вести кампанию в европейской печати. Лоуренсу предстояло стать самым знаменитым военно-политическим агентом в археологической шкуре.