Илья Левит – Сказки доктора Левита: беспокойные герои (Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт) (страница 40)

Глава девяносто вторая

Будущий герой Израиля

(Почти лирическое отступление)

Трумпельдор, а ему было тогда под сорок, производил на всех сильное впечатление. Своим могучим ростом, гордой осанкой, одухотворенным лицом он покорял женщин. На мужчин действовала его военная слава, его самостоятельность в быту, которую он всегда проявлял, несмотря на увечье. И главное — несокрушимая вера в будущее еврейское государство. Крымские «халуцы» были не единственной его «добычей» в России. Ему удалось обратить в сионистскую веру человека, который в чем-то был похож на него самого, в чем-то ему был противоположен, но сыграл в истории создания еврейских вооруженных сил роль исключительную, — Ицхака Саде. В России он звался Ицхак Ландсберг. Много лет назад, после Шестидневной войны, засверкала слава Моше Даяна. И в то время пошел упорный слух, что у него не просто русские корни, а что служил он в Красной армии. И даже добавляли, что дрался под Сталинградом или еще где-то. Это все было, конечно, чепухой — русским евреям было приятно думать, что все хорошее — из России. Вместе с тем, как я думаю, дело было сложнее. Тот Даян, которого творил фольклор (и который не слишком походил на свой прототип), был «собирательным образом». И действительно, по законам мифотворчества в нем сливались биографии разных людей.

Проследим красноармейскую линию. Она ведет начало от Ицхака Саде (Ландсберга). Он интересен не только как часть даяновской легенды, но и сам по себе. Он был лет на десять младше Трумпельдора. Родился в богатой семье. В первую десятку русско-еврейских богачей не входил, но был лишь на ступень ниже. И отец, и мать были роста богатырского, и он тоже вышел богатырем. А характером был в отца: бабник, богема, выпивоха. Мать была женщина религиозная, ее это возмущало, и брак родителей распался. Ицхак с отцом поехал в Ярославль, где и вырос в русской среде — для богатых не было «черты оседлости». А потом жил в Риге в свое удовольствие. Числился владельцем большого магазина музыкальных инструментов. Женщин менял, как перчатки, и не думал ни о сионизме, ни о революции. И жизнь была хороша, и жить было хорошо. Меценатствовал. Словом, хороший был парень. Но нашлась и на него управа в лице какой-то троюродной сестры. Она была большевичкой. Настоящей. За участие в революции 1905 года отсидела где-то в Сибири. Вернулась и женила его на себе, хотя была много старше. И дочка у них родилась. Но жена ему быстро надоела, и не знал он, как от нее избавиться. Выходом стала Первая мировая война — он тут же пошел добровольцем. Но не тут-то было! Жена ведь тоже из богатой семьи происходила, хоть и большевичка была. И ее родные дали взятки кому надо, и его забраковала медкомиссия, а он подковы гнул! Но терпеть присутствие жены он не мог и снова пошел добровольцем. Его снова «выкупили». Он снова пошел. Как и положено в сказке — на третий раз получилось. Попал он на фронт, дослужился до унтер-офицера. За участие в Брусиловском прорыве получил Георгия, но только одного, в отличие от Трумпельдора. А потом началась Февральская революция. И стал он, как человек опытный, относительно образованный, солдатским депутатом и попал на какой-то съезд в Петроград. В то же время был там и Трумпельдор, но тогда они не встретились, надо полагать, потому, что Ицхак не интересовался еще еврейскими делами. А потом пришел Октябрь. И Ицхак записался в Красную армию и участвовал в Гражданской войне. А вот что было во время той войны — тут есть минимум две версии. Сам он начал было на старости лет мемуары писать, но умер, успев дойти только до революции. Первая версия: он успешно служил в Красной армии и случайно, в вихре Гражданской войны, встретил Трумпельдора. И очень убедительно поговорил с ним Трумпельдор. И запомнил Ицхак Ландсберг этот разговор… И когда узнал он, уже в конце Гражданской войны, о гибели Трумпельдора — дезертировал (хоть стал к тому времени уже немалым начальником) и удрал в Землю Израильскую — понял, что и там нужны воины. По второй версии, в Красной армии он служил и участвовал в нескольких боях, но особой карьеры не сделал. Зато довелось ему близко наблюдать деятельность ЧК, после чего он от красных сбежал. Перешел в «белую» зону, на юг, и думал, не пойти ли ему в Белую армию, но случайно услышал разговор двух белых офицеров за соседним столиком в ресторане и понял, что еврею там не место (я думаю, что это сказочная подробность). А дальше, в довершение всех бед, на него свалились жена с дочкой. Она таки его разыскала! А тут еще дочка тяжело заболела. Даже он пришел в отчаяние — от былых денег в революцию ничего не осталось, а дочку надо было лечить. Он бросился в еврейское благотворительное общество. Там и встретился с Трумпельдором, тоже чего-то добивавшимся для «халуцев». Помощь — врача и медикаменты — он получил, но девочка все-таки умерла. А с Трумпельдором они подружились, и, уезжая, Трумпельдор взял с Ицхака Ландсберга слово, что тот скоро приедет. И Ицхак приехал-таки, ибо это была возможность сбежать от жены — та в тот момент решила остаться в России, где победили большевики. В общем, главное совпадает — в Красной армии Ицхак Ландсберг служил, и к сионизму его привлек Трумпельдор. Было это большой удачей, ибо Ландсберг-Саде стал одним из создателей «Хаганы» и «Пальмаха». Вообще он был видной фигурой. Рассказывали, что в 20-е годы была в Лондоне выставка, посвященная Британской империи. И был павильон Палестины. Саде там работал — один еврей среди арабов. И пил водку, и ел сало, вызывая ужас и отвращение правоверных мусульман. Они пытались призвать его к порядку, но он один был сильнее их всех. Историй таких навалом. И о романах его тоже. И о браках. И о разводах. Первая жена приезжала к нему, но, отчаявшись наладить с ним жизнь, вернулась в Россию, и он «развернулся» вовсю. Но не это важно, а то, что в 1937 году он был одним из немногих командиров «Хаганы», требовавших наступления, и осуществил ряд наступательных операций еще до того, как Вингейт научил «Хагану» наступать. Об этом подробнее будет в следующей сказке. А пока важно, что его учениками в те годы стали молодые тогда Моше Даян и Игаль Алон. Так протянулась первая ниточка в легенде о красноармейском прошлом Даяна — на него, в дни его мировой славы, «перенесли» черты биографии его старшего друга и учителя. Но дело на том не кончилось. В Войну за независимость Ицхак Саде был назначен командовать бронетанковыми силами. Это громко сказано. С бора по сосенке собирали евреи старую бронетехнику. Но он не знал, что с ней делать. Нашелся, однако, человек, в этом деле понимавший, ибо закончил Ленинградское бронетанковое училище и в чине майора командовал под Курском танковым батальоном, а теперь, помня о своем еврействе, добрался до Земли Израильской, и не один, а вместе с несколькими опытными танкистами-евреями. Звали его Феликс Батус. (В Израиле сменил имя на Рафаэль.) Они составили с Ицхаком Саде (Ландсбергом) отличный тандем, дополняя один другого. Батус, кстати, почти не знал тогда иврит, и они говорили с Саде по-русски. Саде ориентировался в местных условиях, Батус понимал в танках, так что вместе выходило хорошо. Вместе они и влились в легендарную биографию Даяна (Курск заменился при этом на Сталинград). Батус оставил мемуары, где высоко оценивал Ицхака Саде (Ландсберга). Его, Саде, вклад в победу в Войне за независимость был велик. Он демонстрировал и личную храбрость, и военные дарования. Он числился генерал-майором, а в просторечии его называли «Старик». Так же, как Бен-Гуриона, но «старики» друг друга не любили. Когда вспоминают у нас Ицхака Саде, обычно выглядит он гусаром-удальцом в бою, в выпивке, в волокитстве, другом поэтов. И это даже когда ему было под шестьдесят! Его стычки с Бен-Гурионом — это стычки сильной личности (Бен-Гурион) и гусара, которому море по колено. Так принято описывать. Личная неприязнь действительно, видимо, была. Но не это главное. А главное состояло в том, что в походной палатке Саде висел всегда портрет Сталина и что Соединенные Штаты Саде называл тюрьмой всего мира.

А уже началась холодная война. Отношения с СССР были еще хорошими, но Бен-Гурион предпочитал оглядываться на США. Понимал, какой выбор надо сделать. Поэтому он отстранил Саде от командования нашей «Красной гвардией» — Пальмахом, послав создавать танковые войска. А вскоре после войны уволил его из армии. Под предлогом возраста — Саде было уже шестьдесят лет. Умер Саде сравнительно молодым, в шестьдесят два года, от рака. Я все это рассказал не просто так. Это фигура характерная. Он все время разрывался между левой идеологией и «еврейским сердцем». Не только храбрость, но и левизна Трумпельдора ему понравились. И не случайной была его служба в Красной армии. И не один он был у нас такой, национально-левый. В его конкретном случае победило «еврейское сердце». Но не у всех левых так произошло.

Часть шестая

«Снова на Восток»

Глава девяносто третья

«Новый путь»

В августе 1919 года Трумпельдор из Ялты отплыл в Стамбул. К тому времени в Стамбуле стали потихоньку собираться евреи, стремящиеся в Землю Израильскую. Как я уже объяснял, англичане пускали пока что только тех, кто был выслан турками в ходе Первой мировой войны. Под этим соусом, а случалось, просто контрабандой, проскальзывали в Землю Израильскую и другие евреи, однако это далеко не всем удавалось. И они пока что оседали в Стамбуле, выжидая улучшения ситуации. Тогда, в августе 1919 года, их было еще немного, но скоро должно было стать больше — уже определился перевес красных, а Трумпельдор еще по Петрограду знал, что большевики сионистов не любят. Даже левых. Поэтому он три месяца оставался в Стамбуле, организуя перевалочный пункт. Так возникла «Месила хадаша» — «Новый путь». Это был сионистский лагерь в 30 километрах от Стамбула. Он потихоньку обустраивался. Как и ожидалось, с конца 1919 года сотни «русских» «халуцим» стали выбираться в Турцию, в основном нелегально — не время было ждать или оформлять свой отъезд. Бежали. Одни на лодках через Черное море. Другие — через горы Кавказа. Третьим удавалось отплыть на пароходах. Легально или чаще по подложным документам. На пароходах было, конечно, лучше всего. Ибо путешествие по Малой Азии — удовольствие сомнительное. Там полыхала турецкая освободительная война. Наш старый знакомый, Мустафа Кемаль (Ататюрк) вел борьбу с греческой интервенцией. А ведь по суше приходилось идти и «крымчанам» Трумпельдора — пересекая на лодках Черное море, они оказывались не в Стамбуле, а достаточно далеко от него (в районе Синопа). Но так или иначе, до Стамбула добирались. А вот дальше часто были проблемы — въезд в Землю Израильскую англичанами то закрывался, то открывался. Так что «Месила хадаша» служила долго (пережив своего создателя, Трумпельдора). Многие «халуцы» жили там месяцами. Даже «Хахшару» там организовали. Помогал содержать «Месилу хадашу» «Джойнт». Там иногда скапливались сотни «халуцев». Были, конечно, такие, что нелегально проскальзывали в страну. Это началось еще при Трумпельдоре, и он этого не одобрял. Он вовсе не любил лишнего риска и требовал, чтобы ребята спокойно дожидались легального въезда, что огромное большинство и сделало. Но после его гибели «халуцы», въезжая легально, часто нелегально везли оружие. Стало ясно, что без оружия в стране Израильской не обойтись. А Стамбул в это время был оккупирован войсками Антанты — победителями в Первой мировой войне. Сидел в нем еще султан-марионетка, сыпавший проклятия на голову Ататюрка. Проклятья не помогли — в конце лета 1922 года Ататюрк наголову разбил греков, а их покровители — англичане — не решились вмешаться: помнили в Англии Галлиполи и Шат-Эль-Араб! Турецкие националисты заняли Стамбул, низложили султана. Тут и пришел конец «Новому пути» («Месила хадаша») — лагерь свернули. Мустафа Кемаль (Ататюрк) сионистов не жаловал — считал их английской агентурой, что в его время, несмотря на все наши трения с англичанами, было недалеко от истины. Впрочем, свою роль «Месила хадаша» уже сыграла — время Третьей алии истекало.