Илья Левит – Сказки доктора Левита: беспокойные герои (Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт) (страница 42)
То, что Брандайз не поверил Жаботинскому, не было случайностью. До самой Второй мировой войны американские сионисты будут отличаться наивным оптимизмом. Они выросли в иной среде и не понимали глубины антисемитизма Старого Света.
А теперь о мандатах Лиги Наций. В Версале Англия получила мандат на Палестину. Это, правда, было лишь предварительное решение, утвержденное лишь год спустя, на конференции в Сан-Ремо (Италия). Но сейчас я хочу сказать, что такое мандат на ту или иную страну. Теперь этого понятия уже нет, но в дни моего детства на картах еще писали после названия той или иной африканской или азиатской страны: «Находится под опекой…» — дальше шло название европейской страны. Вот мандат и был правом на опеку. Имелось три типа мандатов, но они не очень отличались друг от друга. Суть была в том, что подопечная территория не считалась колонией. Страна, получившая мандат, должна была подготовить подопечную страну к независимости в «трудных условиях современного мира» — выражение В. Вильсона, президента США. Страна, получившая власть над другой, не должна была иметь там экономические преимущества. Ей вручалась только полицейская и военная власть. Этот пункт англичане соблюдали точно. Когда в начале 30-х годов Рутенберг строил гидроэлектростанцию, заказы на оборудование он разместил в Австрии и Германии (догитлеровской) — там обошлось дешевле. А это было время «великой депрессии» — 1929–1933 годы, когда каждый заказ был важен. Англичане ворчали, но закона не нарушили. Впрочем, для них с самого начала Земля Израильская была невеликим приобретением в плане экономики. Важнее было ее стратегическое положение.
Глава девяносто шестая
Покой нам только снится
К осени 1919 года напряжение в Земле Израильской возросло еще больше. Но акцент сменился. О Декларации Бальфура говорили меньше — внимание привлекла разгоравшаяся рядом война Фейсала с Францией. Арабы не понимали, что бедуинский король обречен, так же как 70 лет спустя будет обречен диктатор Ирака. И всячески выражали ему свою поддержку, благо его дружба с сионистами увяла, не успев расцвести. Возникло и набрало размах движение за присоединение Земли Израильской к королевству Фейсала. Это должно было автоматически отменить Декларацию Бальфура, посему о ней в те дни и стали поменьше говорить. В сентябре 1919 года в Иерусалиме начала выходить арабская газета «Южная Сирия». Само название говорило, что там группировались люди, мечтавшие присоединить Землю Израильскую к будущему арабскому королевству. Газета эта вела яростную антисемитскую кампанию, которую поддержали остальные газеты. Фейсал стал знаменем арабского национализма. Английскую администрацию это мало беспокоило. Для нее исход франко-бедуинской войны был ясен. Такая сложилась ситуация, когда Трумпельдор прибыл в страну (октябрь 1919 года). Намерения у него в тот момент были мирные: подготовиться к приему «халуцев», и въехал он вполне законно — его ведь в начале Первой мировой войны выслали турки, а таким людям английская военная администрация разрешала въезд. Но, как сказал о сионистах С. Я. Маршак, «борьба была им суждена». С радостью встретил Трумпельдор в Иерусалиме старых друзей: Жаботинского, уже «отставленного», но зато перевезшего в Иерусалим семью — жену и сына, Рутенберга, с которым познакомился в Петрограде, еще добольшевистском. Тот уже покончил с «русскими делами» и навсегда отдался сионистской деятельности. Обстановка в социалистическом движении в Земле Израильской Трумпельдора явно разочаровала — там царили раскол и межпартийная грызня, вызвавшая у него отвращение. Он опубликовал воззвание с призывом к единству. Это было воззвание достаточно наивное. Но так как опубликовал его Трумпельдор, моральный авторитет которого был очень высок, оно вызвало в социалистических кругах немалый шум. Но скоро все это стихло — стало не до того. Над всем стали доминировали известия с севера страны. В Сирии борьба разгорелась. И англичане, и евреи объявили о своем нейтралитете. Но остаться в стороне не удалось, хотя и те, и другие очень этого хотели. Началось с того, что никто, собственно говоря, не знал толком, где проходит граница Сирии и Палестины. В турецкие времена порядка в этом вопросе не было, да и интереса особого — тоже. Турецким властям было все равно. А вот теперь это стало важно. Ситуация напоминала ту, что случилась при распаде СССР. Вдруг стало важно, где проходит граница Белоруссии и Литвы, России и Украины. Целый ряд районов на стыке теперешних Сирии, Ливана и Израиля не имел ясного статуса. Когда начались военные действия (в конце ноября 1919 года, через месяц после приезда Трумпельдора), Англия, от греха подальше, отвела войска из этих районов до мирных дней, когда можно будет обо всем договориться. В числе этих районов была и Верхняя Галилея, где имелись еврейские поселения. И очень скоро ситуация для северных поселений стала угрожающей.
Глава девяносто седьмая
В Верхней Галилее
Итак, Верхняя Галилея осталась без войск. Это и сегодня район, где мало еврейского населения. По нашим масштабам место считается удаленным. Самая северная точка Израиля, Метула, существовала уже тогда. Ее заложили еще в ротшильдовские времена. А кроме нее было всего три совсем маленьких поселения. Одно из них называлось Тель-Хай. Хороших дорог в те времена там не существовало. А между тем даже продовольствие туда надо было подвозить. Положение сложилось не из легких. А французы тем временем высадились в Бейруте и для начала прощупывали ситуацию (небольшими отрядами и с воздуха). Начались стычки. На стороне бедуинов поначалу был большой численный перевес в Верхней Галилее. Евреи заявили о своем строжайшем нейтралитете. Но это было легче сказать, чем сделать. Малодисциплинированные бедуинские отряды, распаленные «победами» — отступлением какого-нибудь небольшого французского отряда, — все меньше считались с еврейским нейтралитетом. Они подступали к еврейским поселениям, крича, что там прячутся французы. Убедившись, что французов нет, требовали от евреев поднять флаг Фейсала над поселением. Евреи понимали, что сил у них очень мало, и делали все, чтобы избежать конфликта. Ходили упорные слухи, что у бедуинов есть даже пушки, отбитые в войну у турок, и среди бедуинов — бывшие турецкие артиллеристы. А у евреев не было в Верхней Галилее и ста человек, способных носить оружие, и оружия даже для этой сотни не хватало. Флаг Фейсала они все-таки не поднимали — отговаривались боязнью бомбардировки с воздуха. Обращались за помощью к тем бедуинским шейхам, с которыми раньше поддерживали хорошие отношения. Иногда это помогало, но ненадолго. Как это часто бывает, сдержанность только распаляла арабов. Вскоре был убит первый еврей (как раз в районе Тель-Хая). Северные поселения обратились за помощью к южным. Помощь начали оказывать, но мало и неорганизованно — каждое поселение решало этот вопрос самостоятельно. Началась эвакуация женщин и детей с севера. Кое-кто из мужчин тоже удрал. В это время, в середине декабря, Трумпельдор думал возвращаться в Турцию, к своим «добрым хлопцам». А оттуда — смотря по ситуации. Может быть, придется возвращаться и в Россию, где еще бушевала Гражданская война, — помочь «Хехалуцу». Но его попросили перед этим съездить в Верхнюю Галилею и организовать работу по обеспечению безопасности — он ведь был человек с большим военным опытом, а деятельность там шла стихийно. Трумпельдор согласился, думая, что это на несколько дней, и в конце декабря был там. Наступал грозный для нашей страны 1920 год.
Глава девяносто восьмая
Тогдашние левые
Там, на месте, Трумпельдору мигом стало ясно, что нужны большие, по понятиям тех дней, подкрепления. Он потребовал минимум сто человек с оружием, каковых в тот момент не отправили. Зато начались споры о том, надо ли их посылать. И тут случилось невероятное. Жаботинский считал борьбу в Верхней Галилее делом безнадежным. По его мнению, для этого и посылки пятисот вооруженных евреев будет недостаточно, и, следовательно, надо временно эвакуировать Верхнюю Галилею. Наоборот, социал-демократические лидеры, Бен-Гурион, Табенкин и Кацнельсон, были против этого: «Речь не идет здесь о клочке земли или маленькой еврейской собственности — здесь речь идет о судьбе Эрец-Исраэль. Уход и отступление стали бы решающим подтверждением нашей слабости и нашей ненадежности».
Я специально привел эту дискуссию для характеристики тогдашних социал-демократических лидеров. Они явно не чета теперешним! Они спокойно отнеслись и к доводам, что отправка подкрепления может привести к тому, что евреи впутаются в войну французов с Фейсалом. И настояли на своем. Потихоньку стали подходить подкрепления. Они просачивались небольшими группами и едва возместили потери. Так что к 1 марта 1920 года в строю было по-прежнему человек сто. Разные там были люди — и те, что еще недавно служили по разные стороны фронта, — бывшие турецкие офицеры и бойцы еврейских полков: американского полка, где уже шла демобилизация, и еще существовавшего палестинского (из него, ради такого случая, могли просто уйти в «самоволку»). Оружие, да и консервы тоже были почти исключительно со складов этих полков. Во-первых, потому, что в стране царила послевоенная нищета, а во-вторых, потому, что 1919 год был, в общем, спокойным в Земле Израильской, и евреи, как положено «пай-мальчикам», сдали по приказу английской администрации большую часть имевшегося у них оружия. (Кстати, арабы были умнее.) Теперь зато приходилось «заимствовать» оружие со складов полков. Прибыл и врач-хирург — американец доктор Гери. Готовили отряд посолиднее — даже с пулеметами. Он должен был не просачиваться, а в случае нужды пробиться. Но не успели. Трумпельдор энергично организовывал оборону. Далеко не все его бойцы имели военный опыт. Он обучал их военной премудрости. Но приходилось беречь патроны. Авторитет его никем на севере не оспаривался. Не так уж ясно, было ли это хорошо. Ибо Трумпельдор, хотя и прожил года три в Земле Израильской еще до Первой мировой войны, арабов знал плохо. Между прочим, еще и потому, что не сразу усваивал языки. Да и вообще, большинство представителей Второй алии с ними мало контактировали. «Трумпельдор не понимал арабов… Он не в состоянии был постигнуть их жестокую, хорошо рассчитанную хитрость и тонкое коварство. Его честной, прямой и благородной натуре все это было глубоко чуждо. В этом отношении ветераны „Ха-Шомера“ значительно превосходили его — они досконально знали наших соседей-врагов и хорошо понимали, чего можно от них ожидать. Не раз он жестоко ошибался, легковерно доверяя льстивым примирительным речам арабов». Эту цитату я взял из воспоминаний Ш. Авигура, социал-демократа и кибуцника. Он был тогда с Трумпельдором. Но тут опять важна и характеристика тогдашних социалистов. «Это не я изменил свои взгляды, а партия», — так говорили старые социал-демократы, покидая партию «Авода» во времена Рабина — Переса — Барака.