Илья Костыгов – Температура твоего присутствия (страница 6)

И именно поэтому Вика должна была его уничтожить. Прямо сейчас. На глазах у всех.

– Спасибо, Леонид, – ее голос прозвучал как треск льда. – Исчерпывающе. Но. Вы нарушили установленный формат отчетности. Документация к вашему плану работ не соответствует стандарту ISO 27001, который принят в нашей компании. Сроки, которые вы указали, не имеют под собой детализированной оценки трудозатрат по каждому этапу. И ваша служебная записка, – она сделала паузу, наслаждаясь моментом, – больше походит на эссе для литературного кружка, чем на официальный документ.

Он смотрел на нее. Не обиженно, не зло. С каким-то странным, тихим любопытством. Словно изучал новый, ранее не виданный вид жука.

– Это формальности, – сказал он наконец.

– IT – это и есть формальности! – отчеканила она, повысив голос на полтона. – Наш мир построен на протоколах, стандартах и строгих правилах! Любое отклонение от них ведет к хаосу, который вы так живописно вчера описали. Я жду, что к концу дня вся документация будет приведена в надлежащий вид. В соответствии с регламентом. Это ясно?

– Ясно, – тихо сказал он и снова взял в руки свой транзистор.

Митинг был окончен. Люди расходились, стараясь не смотреть ей в глаза. Она чувствовала себя опустошенной. И грязной. Она выиграла. Она показала всем, кто здесь главный. Что «Солдат Джейн» не потерпит анархии. Она защитила свою систему. Но где-то в глубине души, та самая девочка с фонариком плакала. Потому что только что она, Виктория Морозова, жестко и публично отчитала Привалова из повести Стругацких за несоблюдение бюрократических процедур. И это было омерзительно.

Она налила себе горячий черный кофе. Без сахара. Он обжег язык, но не смог заглушить горечь внутри. Да, она разучилась верить словам. Особенно словам про репликантов. Она верила только в регламент. И в то, что завтра снова наступит новый день, который нужно будет прожить. Одной. В своей ледяной, безупречно упорядоченной крепости.

Глава 10

Эпиграф: «Она говорила, что любит виски со льдом. И была такой же – обжигающей и ледяной одновременно.»

Было девять вечера, и издательство превратилось в корабль-призрак. Большинство огней было погашено, опенспейсы зияли темными, безлюдными провалами, и только в нескольких кабинетах, как упрямые маяки, горел свет. Анжела ненавидела и обожала это время. Тишина давила, но и концентрировала. Никаких телефонных звонков, никаких Анечек с глупыми вопросами. Только она, ее Mac, стратегический план на следующий квартал и легкое гудение кондиционера.

Ее месть за парковку была элегантной, как росчерк пера. Она не ответила на его издевательское письмо. Вместо этого, ровно в 17:59, за минуту до конца рабочего дня, она разослала по всей компании циркуляр о «необходимости строгого соблюдения правил пользования корпоративной парковкой во избежание коллапса и для оптимизации логистических потоков». Сухим, канцелярским языком она обрисовала драконовские штрафы за нарушение, упомянув, что все собранные средства пойдут «на благотворительность в фонд помощи бездомным котикам». Она знала, что последнее выбесит его до скрежета зубов. Воронцов презирал любую сентиментальность, особенно если она была связана с животными и выставлялась напоказ. И она прикрепила к письму фото его «Мазерати», стоящего на ее месте, с тактично замазанными номерами, но с абсолютно узнаваемым ракурсом. Шах и мат. Дешево, но эффективно.

Она потерла виски, заканчивая правки. Все. На сегодня хватит. Пора домой, к бокалу ледяного Sauvignon Blanc и пустому шелковому халату.

Анжела вышла из кабинета и нажала кнопку вызова лифта. Двери открылись. И он был там. Один. Словно ждал ее.

Илья Воронцов стоял, прислонившись к задней стенке кабины. Пиджак был расстегнут, галстук ослаблен. Он выглядел уставшим, но от этого не менее опасным. Как волк после долгой, но удачной охоты. В его руках был айпад.

Он поднял на нее глаза, когда она вошла.

– Кошкина, – сказал он. Голос был тихим, с хрипотцой. – Котики? Серьезно? Ниже я от тебя ничего не ожидал.

– Иногда нужно опускаться на уровень оппонента, чтобы он понял посыл, Воронцов, – парировала она, вставая у противоположной стенки.

Двери лифта закрылись, отрезая их от всего мира. Маленькая зеркальная коробка, медленно ползущая вниз. Они были одни. Наедине. Слишком близко. Воздух мгновенно стал плотным, вязким, наэлектризованным. Можно было зажечь спичку, просто чиркнув ей о пространство между ними. Анжела чувствовала запах его парфюма, смешанный с запахом рабочего дня – неуловимый аромат дорогих сигар и власти. Это сводило с ума.

– Твоя рассылка обошлась мне в новый iPad для главы службы безопасности, – лениво протянул он. – Чтобы он «случайно» удалил записи с камер и забыл про инцидент. Ты дорогая женщина, Анжела. Даже когда мстишь.

– Я никогда не бываю дешевой, – она усмехнулась, глядя на свое отражение в зеркальной стенке. – Ты должен был это уже усвоить.

Лифт замер. Застрял. Красная кнопка аварийной остановки не горела. Просто тишина и легкая вибрация тросов. Анжела внутренне напряглась.

– Что за черт?

– Расслабься, – голос Ильи был абсолютно спокоен. – Наш старый друг из службы безопасности иногда «перезагружает систему» по ночам. Минут на пять. Экономия электроэнергии. Или новый способ выбить себе еще один iPad.

Пять минут. В этой клетке. С ним. Ситуация была настолько пошлой и кинематографичной, что Анжеле захотелось рассмеяться.

Он оттолкнулся от стенки и сделал шаг к ней. Всего один. Но расстояние между ними сократилось до критического. Теперь она могла разглядеть усталость в уголках его глаз и крошечный шрам у виска.

– Мы обсуждали квартальный отчет, – сказал он тихо, но это был не вопрос. – Твои цифры по PR-охвату выглядят… слишком оптимистично. Почти как выдумка.

– А твои прогнозы по продажам выглядят так, будто ты составлял их, советуясь с кофейной гущей, Илья, – она не отступила, глядя ему прямо в глаза.

Они стояли, разделенные тридцатью сантиметрами заряженного воздуха. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах. Ее сердце, эта глупая, предательская мышца, пропустило удар. Она знала, чем это должно закончиться. И хотела этого. И боялась этого одновременно.

– Знаешь, Кошкина, – прошептал он, и его дыхание коснулось ее щеки. – Ты как хороший виски со льдом. Обжигаешь, но чертовски бодришь. И всегда хочется еще.

Лифт дернулся и плавно поехал вниз. Момент был упущен. Заклинание разрушено.

Он отступил назад, к своей стенке, словно ничего не произошло. На его лице снова была маска циничного коммерческого директора.

Двери открылись на первом этаже.

– Спокойной ночи, Ангел, – бросил он, выходя первым. – И передавай привет котикам.

Она осталась стоять в лифте одна. Ее руки слегка дрожали. Она прикоснулась пальцами к губам. Они горели, будто он их уже поцеловал. Черт бы тебя побрал, Воронцов. Черт бы побрал.

Это была уже не игра. Это была прелюдия. И она это знала.

Глава 11

Эпиграф: «Мой мир был черно-белым фильмом, пока ты не ворвалась в него со своей коробкой цветных карандашей.»

Переделывать документацию было все равно что собирать мебель из IKEA по инструкции на суахили, имея из инструментов только мокрую газету. Леонид ненавидел формальности. Это был шум. Мусор. Лишний слой абстракции между мыслью и ее воплощением. Вся эта бюрократия была придумана людьми, которые не умели создавать, но очень хотели контролировать тех, кто умеет. Он методично заполнял графы, выбирал нужные пункты из выпадающих списков, копировал и вставлял куски регламента. Работа, от которой мозг превращался в холодный кисель.

Он ненавидел эту работу. И он ненавидел Викторию Морозову за то, что она его заставила. Она была квинтэссенцией этого мира – мира рамок, отчетов и стандартов. Мира, где правильная форма важнее сути. Она была идеальным менеджером. Идеальной функцией execute(). Получить задачу, выполнить, вернуть результат. Никаких эмоций, никаких отклонений. Холодная, безупречная машина.

Он думал так до трех часов дня. А в три часа дня его мир треснул.

Леня пошел на офисную кухню, чтобы заварить свой травяной чай – единственное, что спасало его от желания разбить монитор о ближайшую стену. Ее кабинет был по пути. Стеклянный куб, тюрьма с хорошим видом. Обычно она сидела за своим огромным столом, прямая как палка, и сверлила взглядом монитор. Но сейчас ее там не было. Наверное, еще одно совещание на «Эвересте».

Он замедлил шаг, скользнув взглядом по ее столу. Идеальный порядок. Ноутбук, планшет, стопка бумаг, выровненная по линейке. Подставка с ручками. Ничего личного. Никаких фотографий, никаких безделушек. Стерильность операционной. Но сбоку, почти спрятанная за док-станцией, лежала книга. Потрепанная, в старой мягкой обложке, с загнутыми уголками страниц.

Сердце Леонида пропустило удар, а потом забилось быстрее, как старый процессор под высокой нагрузкой. На выцветшей обложке было два имени, знакомых ему с детства. Аркадий и Борис Стругацкие. И название: «Понедельник начинается в субботу».

Это было невозможно. Нереально. Это как найти граммофонную пластинку Pink Floyd в серверной стойке Google. Этот артефакт из другого мира, мира бородатых НИИшников, магических НИИ, говорящих зеркал и диванов-трансляторов, никак не вязался с образом Виктории «Солдат Джейн» Морозовой. Этот мир был пропитан иронией, добротой, мечтами о познании и презрением к бюрократам и приспособленцам. К таким, какой она казалась.