Илья Костыгов – Рыцарь не Её Величества (страница 2)

«…касательно продажи. Покупатель нетерпелив, но он профессионал. Он заплатит полную сумму после полевой демонстрации. Убедитесь, что для теста выбрана подходящая изолированная локация. Он должен увидеть, как эта штука превращает закрытое сообщество в стерильное кладбище меньше чем за сорок восемь часов. Без криков, без паники. Люди просто… лягут спать и не проснутся».

Мир вокруг меня сворачивается в черную дыру, и меня засасывает в нее. В желудке, кажется, ворочается кусок льда. Город-кладбище. Продажа. Обнуление. Кенни де Джорджио, золотой мальчик ЦРУ, герой нации, говорит о геноциде с интонацией менеджера по логистике, обсуждающего доставку груза. В этом ледяном профессионализме – весь ужас. Это не фанатизм, не месть, не идеология. Это чертов бизнес. Сделка. Эффективный менеджмент смерти. Мой позвоночник пронзает холод. Безупречный механизм системы не просто дал сбой. Он оказался двигателем для комбайна, вышедшего на жатву. Я отступаю на шаг, потом еще. Мое собственное сердце колотится о ребра так, что, кажется, этот стук слышен в соседнем штате.

Глава 3: Когда начальство не верит.

Кабинет начальника отдела по Западному побережью, Артура Хендерсона, – это храм бюрократии. Воздух здесь кондиционированный и мертвый. Пахнет дорогой полиролью для мебели, старой бумагой, которая уже забыла, что была деревом, и тихим, всепроникающим цинизмом. Хендерсон – человек, чье лицо застыло в маске вселенской усталости. Он похож на выцветшую фотографию самого себя в молодости. Его главная функция – гасить пожары. Желательно, до их возгорания. Я для него сейчас – канистра с бензином, у которой течет дно.

Я стою перед его столом, массивным, как надгробная плита. Мой отчет – сухая выжимка фактов. Без эмоций. Без догадок. Время, место, участник, ключевые фразы. Я говорю, а он смотрит не на меня, а куда-то сквозь меня, на портрет президента на стене, словно ищет у него совета. Единственный звук в кабинете, кроме моего голоса, – мерное постукивание его ручки «Паркер» о столешницу. Тик-так. Тик-так. Отсчет секунд до взрыва.

Когда я замолкаю, он издает долгий, мученический вздох.

«Бертон, – произносит он, и моя фамилия звучит как диагноз. – Давай начистоту. Ты говоришь о Кеннете де Джорджио. О человеке, который является лицом нашего Агентства. Его послужной список чист, как слеза младенца. Две Медали за отвагу, благодарность от Директора ЦРУ, спасенная резидентура в Йемене. А ты приносишь мне… что? Обрывки разговора, подслушанного в коридоре у кладовки со швабрами».

Он разворачивает ко мне свой монитор. На экране – две колонки. Два файла. Слева – Кенни. Фото с улыбкой, от которой хочется пойти и купить то, что он рекламирует. Список достижений занимает три страницы. Справа – я. Неудачная операция в Бейруте. Потеря двух источников в Джакарте. Официальное порицание за «превышение полномочий». Приписка от штатного психолога: «агент демонстрирует признаки профессионального выгорания и склонность к параноидальным построениям». Система не просто сравнивает нас. Она выносит приговор еще до начала суда.

«Я не говорю, что ты лжешь, Холли, – он смягчает тон, переходя к самой грязной части. – Я говорю, что ты могла неверно интерпретировать. Усталость. Стресс. Мы постоянно проводим учения по самым невероятным сценариям. "Пастухи", "вирус" – это стандартные маркеры для подобных симуляций. Может, Кенни отрабатывал легенду для новой миссии?»

Он смотрит мне прямо в глаза, и я вижу в них не сомнение, а решение. Он не хочет знать правду. Правда – это проблема. Это скандал, который снесет головы на трех этажах выше. Это угроза всей конструкции. А сломанный винтик, вроде меня, можно просто выбросить.

«Агентство ценит тебя, Холли. И именно поэтому мы настаиваем, чтобы ты отдохнула, – его голос становится металлическим, официальным. – Бессрочный оплачиваемый отпуск. С сегодняшнего дня. Отдай пропуск и оружие моему ассистенту на выходе. Считай это проявлением нашей заботы. Не делай глупостей. И не поднимай этот вопрос. Никогда. Ни с кем».

Щелчок замка за моей спиной звучит громче выстрела. Это не забота. Это ссылка. Цифровая казнь. Меня только что стерли из системы.

Глава 4: Голова на миллион.

«Отпуск» в терминологии Хендерсона оказался точным эвфемизмом для слова «изгнание». Реальность ударила быстро и без анестезии. Сначала служебный пропуск пискнул красным и отказался открывать даже турникет на парковку. Потом банкомат сожрал мою карту, выдав на экран холодное сообщение: «Карта аннулирована. Обратитесь в ваш банк». Мой банк – это фиктивная контора, созданная Агентством. Обращаться некуда. Конспиративная квартира встретила меня молчанием. Ключ беспомощно провернулся в замке. Они сменили личинку. За пятнадцать минут я превратилась из агента государственной машины в бездомную без гроша в кармане.

Кенни, в отличие от системы, не стал ждать. Он не верит в административные меры. Он верит в окончательные решения. Информация о награде всплыла не в газетах. Она просочилась по каналам, по которым течет вся грязь мира: даркнет, закрытые форумы наемников, чаты торговцев оружием. Я увидела это в интернет-кафе, где воздух был густым от запаха несвежих тел и дешевого кофе. Мое фото с камеры отеля «Фэйрмонт», зернистое, нечеткое, но узнаваемое. Текст под ним был лаконичен и страшен. «Объект: Холли Бертон. Статус: бывший агент CIA. Враждебный. Предположительно, несанкционированно владеет информацией класса «ААА». Вознаграждение: 1,000,000 USD. Формат доставки: любой. Приоритет: летальный».

Миллион. Они оценили риск утечки в миллион. Щедрый, но оскорбительный некролог.

Первая попытка была грубой, почти животной. На Powell Street, в гуще туристической толпы. Я почувствовала его не глазами, а кожей. Он не выделялся из серой массы. Старые джинсы, поношенная ветровка, взгляд пустой, как у акулы. От него несло не угрозой, а отчаянием. Это был не профессионал. Это был один из тех городских хищников, что живут на дне, и кому бросили шанс выплыть на поверхность. Он пошел на меня, когда светофор зажегся зеленым. Рука в кармане, сжимающая что-то острое. Он уже мысленно тратил эти деньги. Я не стала уворачиваться. Уклонение – позиция жертвы. Я сделала короткий шаг ему навстречу, нарушив его расчет дистанции. В тот момент, когда его рука дернулась из кармана, мой локоть уже нашел точку под его ребрами. Удар был коротким, вязким. Он согнулся, выдохнув весь воздух вместе с удивлением. Мое колено встретило его лицо. Хруст сломанного носа был оглушительно громким в моей голове. Он рухнул на асфальт, как сломанная марионетка. Толпа шарахнулась, кто-то завизжал. Для них это была просто уличная драка. Я уже растворялась в потоке людей, спускаясь в пасть метро. Вкус адреналина во рту – как смесь меди и горечи. Это был дилетант. Пушечное мясо. Кенни бросил в воду каплю крови, и теперь вся падаль в этом городском аквариуме плывет на мой запах.

Глава 5: Кража века в миниатюре.

Бегство – это агония, растянутая во времени. Ночи в мотелях, где каждый скрип половицы – это шаги убийцы. Дни, проведенные в толпе, которая больше не кажется анонимной, а кажется состоящей из одних лишь охотников. Нет. Этот сценарий написал Кенни, и я не собираюсь играть в нем главную роль. Единственный способ переписать пьесу – сжечь театр. Вместе со всеми актерами.

Чтобы перестать быть добычей, я должна стать еще большим хищником. А для этого мне нужно его оружие. То самое. То, из-за чего меня хотят убить. Мне нужен первоисточник их страха.

«VitaNova Labs». Белоснежное здание из стекла и бетона, похожее на храм какой-то новой, стерильной религии. Девиз над входом, вырезанный из полированной стали: «Инновации для жизни». Этот цинизм почти восхитителен. Два дня – и я превратилась в невидимку. Два дня я пила отвратительный кофе в забегаловке напротив и наблюдала. Не за камерами. Не за патрулями. Я наблюдала за людьми. За их рутиной, за их слабостями. Фрэнк, начальник ночной смены охраны. Сорокапятилетний, разведенный, с одышкой и лицом человека, проигравшего жизнь. Профиль в соцсетях, который он забыл закрыть, кричал о долгах и игровой зависимости. Его ритуал: каждую ночь, ровно в 2:17, он выходит на задний двор, к мусорным бакам. Чтобы выкурить одну сигарету "Мальборо" и сделать ставку на подпольных собачьих бегах через свой старый смартфон. Шесть минут персонального ада. Мое окно в рай.

Ночью Сан-Франциско остывает. Ветер с океана приносит сырость. Я двигаюсь по пустым улицам. Никаких спецназовских перекатов. Просто уверенная походка человека, который знает, куда идет. Служебная дверь. Набор титановых отмычек кажется продолжением моих пальцев. Я не взламываю замок, я разговариваю с ним. Он поддается через семь секунд. Электронная панель рядом с дверью в сектор D. Она не требует кода, она требует карту доступа. Карту я скопировала вчера с пояса юного, самовлюбленного лаборанта в баре. Он пролил на меня пиво и, извиняясь, коснулся моего бедра. Пока он наслаждался моментом, мой карманный скиммер, замаскированный под зажигалку, сделал свою работу. Панель пискнула и загорелась зеленым.

Лаборатория. Холод бьет в лицо. Гудят системы вентиляции и криогенные установки. Все залито белым светом, который не оставляет теней. Я будто внутри черепа. Стерильно и жутко. Вот он. Бронированный крио-холодильник с символами биологической опасности. Он открывается той же картой. Внутри, в ложементе из пены, покоится он. Матовый титановый кейс, холодный, как поверхность мертвой планеты. Я беру его. Холод проникает сквозь перчатки. Он тяжелый. Его вес не в граммах. Его вес в мегатоннах непрожитых жизней. Рядом – серверная стойка. Нервный центр этой раковой опухоли. Я подключаю флешку, защищенную от стирания. Бежит полоса загрузки. Протоколы, переписка, графики распространения, симуляции, бухгалтерские файлы, доказывающие перевод денег от подставных фирм «Пастухов». Время замедляется. Каждая секунда тянется, как резина. Сердце отбивает бешеный ритм. 2:23. Готово. Я извлекаю флешку.