Илья Коралин – Корни Империи (страница 21)

В лазарете было прохладно. Через открытую форточку тянуло с Невы водой. Пахло горькими настоями, воском и чистым полотном.

Кавелин вошёл без стука и увидел лежащего лицом к стене Александра Павловича. Анна Сергеевна зашла следом, встала у окна.

Пётр Алексеевич взял табурет, поставил у койки и сел.

— Добрый день, Александр Павлович. Вы не спите? Как себя чувствуете после вечерних прогулок?

Бекетов осторожно повернулся. Лицо под белой повязкой казалось серым, но смотрел он на Кавелина вполне осмысленно и, кажется, уже ждал выволочки. Пётр Алексеевич решил не разочаровывать.

— Три вопроса, — не дожидаясь ответа, продолжил Кавелин. — Отвечайте коротко. Кто знал, что вы понесёте образец из лаборатории?

— Анна Сергеевна.

— Кому вы сказали, что идёте ко мне?

— Ей же.

— Кто видел вас после того, как вы вышли из лаборатории?

Бекетов нахмурился, пытаясь восстановить дорогу от подвальной лестницы до набережной.

— Никого… по крайней мере, я не помню.

— Хорошо. Теперь я перечислю, что вы сделали вчера, а вы послушаете со стороны.

Бекетов перестал теребить край одеяла и посмотрел на Кавелина.

— Заметьте, я ни слова не говорю о разбитой голове. Голова ваша, распоряжайтесь. Я говорю о другом. До вчерашнего дня между подвалом Корпуса и моей квартирой не существовало ниточки. Вы впервые пришли ко мне домой прямо от печи: с чёрного хода науки на парадный ход тайны. Теперь мой слуга знает ваше лицо и имя — это ещё полбеды. Хуже другое: если наблюдали за лабораторией или за вами, вы сами привели наблюдателя к моему дому. Эта связка завязана, Александр Павлович. Такие узлы сами не развязываются. Они только ждут, кто за них потянет.

— И потянули в тот же вечер, — пробормотал Бекетов.

— Вы правы. Потянули в тот же вечер. Единственный образец сороковой сейчас в чужих руках, а мы даже не знаем, у кого.

Бекетов смотрел в потолок, начав вновь нервно барабанить пальцами по койке, потом сжал кулак и неожиданно твёрдым голосом ответил Кавелину.

— Мне нечем оправдаться, Пётр Алексеевич! Меня понесло! Я семь месяцев ждал, чтобы металл ответил, и когда он ответил… — неожиданно Александр Павлович закашлялся.

Кавелин встал, набрал в кружку воды и дал попить молодому металлургу.

— Спасибо, — поблагодарил Бекетов.

Пётр Алексеевич забрал кружку, поставил её на стол и вернулся на табурет. Несколько секунд сидел молча, потирая переносицу.

— Теперь скажите мне вот что, — произнёс Кавелин. — Вчера, у моей двери. Если бы я оказался дома — что бы вы сделали?

Бекетов непонимающе посмотрел на него. Вопрос оказался совсем не тем, которого он ожидал.

— Показал бы образец… и спросил бы про В-1.

— И ради этого вопроса вы едва не отдали всё наше дело в чужие руки?

— Ради этого вопроса я работаю семь месяцев, — сказал Бекетов тихо и твёрдо.

Стало слышно, как в соседней комнате лекарь переставляет склянки. Кавелин сидел неподвижно и смотрел на человека с перевязанной головой — на тридцать девять неудач и одну удачу, лежащие в одной постели. Потом перевёл взгляд на окно, Анна Сергеевна стояла к ним вполоборота, внимательно слушала, но не вмешивалась.

— Хорошо, Александр Павлович! Задавайте!

— Что такое В-1?

— Ничего.

Бекетов посмотрел на него с недоумением.

— То есть как «ничего»?

— Вещества «В-1» не существует, — ответил Кавелин быстро и чётко. — Существует метка, одна буква и цифра, которыми я пометил свёрток, чтобы в ведомостях он проходил безымянным. Вы искали имя у ярлыка, имя же есть у источника.

— У какого ещё источника?

Кавелин помедлил, посмотрел на Александра Павловича и решил ответить.

— Сорок с лишним лет назад в Сибири, южнее Красноярска, нашли огромную железную глыбу — около сорока пудов. Местные татары считали её святыней, упавшей с неба. В семьдесят втором году её увидел Паллас, описал, а позднее часть находки доставили в Петербург. По академической описи ваш, то есть наш В-1, числится частью той самой массы.

Бекетов приподнялся на локте, забыв о разбитой голове; комната тут же поплыла перед глазами.

— Самородное железо?!

— Не совсем. Железная масса с каменными включениями. То, что теперь называют Палласовым железом. А если Хладни прав — масса небесного происхождения.

Пальцы молодого учёного сжали край одеяла, потом разжались. Он закрыл глаза, полежал так, и губы его шевельнулись почти беззвучно:

— Хладни.

— Вы правы. Двадцать лет назад Хладни предположил, что такие тела приходят к Земле извне. Над ним смеялись. Потом, десять лет назад, под Леглем во Франции среди ясного дня выпали тысячи камней. Био отправили разобраться на месте, и после его доклада смеяться стало значительно труднее.

Бекетов лежал с закрытыми глазами и едва слышно что-то проговаривал. Кавелин его не торопил; по тому, как двигались губы Александра Павловича, было ясно, что тот уже заново перебирает последние плавки. Следующий вопрос Пётр Алексеевич почти угадал.

— Погодите. — Бекетов открыл глаза. — Он появился в последней посылке! Четыре дня назад, с Урала!

— Верно.

— Почему сейчас? Почему не в январе или марте?

— Потому что я положил его в уральскую партию сам, через людей в Академии. К тому времени из ваших донесений уже было ясно: петербургские руды вы перебрали почти до конца, а причина всё ещё ускользает. Я мог прислать вам В-1 отдельно, с пометой «особая проба», и тем самым заранее указать, куда смотреть. Вместо этого он пришёл среди кварца, шлихов и заводских шлаков. Мне было важно увидеть, что вы сделаете с ним, не зная, чего от него ждать.

Бекетов резко сел, забыв про всё, — и тут же поплатился: качнулся, ухватился за спинку койки, но не лёг.

— Вы поставили опыт не на металле, а на мне! — Голос учёного сорвался на хрип. — Семь месяцев я перебирал смеси вслепую, а вы сидели на ответе и смотрели, как я…

— Я смотрел, как вы работаете, потому что ответа у меня нет. Подумайте сами. Скажи я заранее, что перед вами железо, упавшее с неба, вы бы уже знали, где искать чудо. А мне нужно было, чтобы вы не искали его вовсе. Чтобы этот свёрток ничем не отличался для вас от десятка других.

Кавелин чуть подался вперёд.

— Что вы подумали, когда впервые его увидели?

— Невзрачная дрянь, — нехотя признал Бекетов. — Я её даже не тронул сразу. Сначала прогнал новую руду, потом шлих, до неё добрался только на сороковой.

— Вот именно, — сказал Кавелин. — И когда она дала результат, это был результат опыта, а не вашей веры в заранее обещанное чудо.

Бекетов медленно опустился обратно на подушку и, глядя в потолок, сказал:

— Пётр Алексеевич, вы правы. И я всё равно на вас зол!

— Мы квиты. Я на вас тоже.

Бекетов повернул голову к окну.

— Анна Сергеевна. Вы знали?

Анна обернулась от окна и впервые за весь разговор посмотрела Бекетову прямо в глаза. Тот смутился и отвёл взгляд.

— Не знала, Александр Павлович. Видела тот же свёрток, что и вы.

Бекетов вновь посмотрел на неё несколько секунд, потом коротко выдохнул — не то смирился, не то одобрил, и тут же, безо всякого перехода, тем деловым тоном, каким говорил у печи:

— Мне нужно полфунта!

— Полфунта, — повторил Кавелин. — Вы израсходовали две доли — и просите полфунта?