Илья Коралин – Корни Империи (страница 20)
— Ничего страшного, я подожду.
— По какому делу вы к Петру Алексеевичу?
— По делу Горного кадетского корпуса.
Чиновник макнул перо в чернильницу.
— Предмет обращения?
— Его я сообщу лично Петру Алексеевичу.
Перо осталось над книгой.
— Сударыня, мне требуется сделать запись.
Анна посмотрела на приготовленную строку. У бумаги была неприятная способность начинать самостоятельную жизнь сразу после того, как на ней появлялись чернила.
— Передайте Петру Алексеевичу моё имя. Анна Сергеевна Левшина, рисовальщица при лаборатории опытных плавок.
— А предмет?
— Только ему лично.
Молодой человек положил перо.
— В таком случае провести вас я не могу.
Анна несколько секунд смотрела на него, поняла, что спор лишь добавит ещё одну запись в какую-нибудь книгу, и кивнула.
— Благодарю.
Выйдя на улицу, Анна сразу увидела возле высокой въездной арки знакомые дрожки. Фёдор сидел на козлах, надвинув шляпу на глаза. Лошадь стояла в узкой полосе тени и лениво отмахивалась хвостом от мух.
Фёдор заметил Анну и выпрямился.
— Анна Сергеевна? Здравствуйте! Вы к Петру Алексеевичу?
— Добрый день, Фёдор! Да, он в департаменте?
— Да, сударыня! С утра велел ждать.
Фёдор посмотрел на двери департамента, затем на Анну.
— Вы обождите, недолго осталось. Он обычно выходит, когда чиновники начинают думать об обеде.
— Благодарю, — ответила Анна и отошла под узкий навес возле арки, где можно было укрыться от солнца.
Прошло с четверть часа, потом ещё столько же. Анна достала карандаш и открыла маленький личный альбом. Перед ней находился фасад департамента. Раз уж канцелярия решила отнять её время, время следовало употребить с пользой.
Анна провела первую линию. Портик, четыре колонны, пропорции между окнами второго этажа. Крайнее правое окно стояло чуть выше остальных: строитель либо ошибся, либо дом переделывали. Она добавила линию карниза.
Рисование успокаивало. Здесь всё подчинялось размеру и пропорции, а отец с детства учил её сначала точно переносить то, что видишь, и только потом искать объяснение. Дверь департамента открылась.
Кавелин вышел на верхнюю ступень, прищурился от июльского солнца и поискал взглядом дрожки. Увидев Анну, он остановился, а затем быстро пересёк мостовую.
— Анна Сергеевна. Добрый день. Что вы здесь делаете?
Анна закрыла альбом и убрала карандаш.
— Добрый день, Пётр Алексеевич! У меня к вам срочное дело! Я пыталась пройти к вам, но дальше вестибюля меня не пропустили.
— Вас не пустили?
— Потребовали назвать предмет обращения для записи. Я решила, что вы этого не одобрите.
— Правильно решили. Пройдёмте.
Он развернулся, и Анна пошла за ним. В прохладном полумраке вестибюля их шаги отозвались от каменного пола коротким эхом. Чиновник у лестницы при виде Кавелина поднялся из-за стола.
— Пётр Алексеевич…
— Анна Сергеевна со мной.
— Разумеется. Я лишь исполнял…
— Позже.
Кавелин не повысил голоса, даже не замедлил шага. Чиновник замолчал и остался стоять, держа перо на весу. Они прошли коридором первого этажа, поднялись по широкой лестнице на второй. Анна шла на полшага позади. Кабинет Кавелина находился в конце коридора.
Он отпер дверь ключом, пропустил девушку вперёд и вошёл следом. Кабинет был небольшим: шкаф с делами, стол у окна, два кресла и карта горных округов на стене. В раскрытом окне едва шевелилась штора, снаружи доносился приглушённый шум Гороховой.
Кавелин закрыл дверь.
— Садитесь.
— Александр Павлович в лазарете Горного корпуса. Сегодня утром я нашла его в лаборатории без сознания, с разбитым затылком.
— Он жив?
— Да. Пришёл в себя, узнаёт людей, говорит достаточно связно.
— Что произошло? Рассказывайте.
Анна чуть помедлила, подбирая слова, затем достала сложенный лист из сумки и рассказала всё по порядку. Когда она дошла до того, что Бекетов отправился на Двадцать первую линию, Кавелин остановил её:
— Это я знаю. Мне передали, что Александр Павлович заходил вчера вечером. Но зачем он приходил, не сказали.
— Он нёс вам образец сороковой.
— Кто ещё знал, что Александр Павлович понёс образец ко мне?
Анна задумалась.
— При мне никому больше ничего не говорил. Завернул сердцевину и сказал, что идёт к вам.
— Сороковая существовала всего несколько часов.
— Вы думаете, за лабораторией следили?
— Я пока ничего не думаю. Для этого у нас слишком мало сведений. Но человек, который ударил Бекетова, оказался в нужном месте именно в тот вечер, когда впервые появился образец, стоивший кражи. Случайность получается чересчур точная. Пойдёмте, Анна Сергеевна, проведаем нашего печника.
В коридоре департамента шла обычная жизнь: перья скрипели, кто-то спорил о недостающей ведомости. У лестницы Кавелин остановился возле того самого молодого служащего.
— На будущее, если Анна Сергеевна Левшина попросит принять её и откажется назвать предмет обращения, докладывайте мне лично.
Чиновник покраснел.
— Пётр Алексеевич, я действовал согласно порядку.
— Именно поэтому я порядок сейчас уточняю.
— Слушаюсь.
Когда они вышли из департамента, Фёдор сразу выпрямился на козлах.
— В Горный корпус, и поторопись!
Пётр Алексеевич подал Анне руку, помог подняться в дрожки и сел рядом. Фёдор тронул вожжи, и колёса застучали по разогретому камню. Дрожки свернули к Адмиралтейству. Впереди, за крышами, лежал белёсый июльский блеск Невы.