Илья Калинин – Спящая душа. Книга II (страница 9)

— Извини, — коротко бросила она мне, тяжело дыша. — Я думала, ты сможешь отразить мою атаку. Ты же Уникум.

Я медленно, с огромным трудом перевернулся на спину и сел, судорожно хватая ртом воздух. Все тело невыносимо ныло от жестких ударов о песок.

Элирия быстрым шагом подошла ко мне. В ее глазах не было разочарования, только глубокая, почти материнская тревога за своего студента.

— Твой источник, Димитрий, — мягко, с искренним беспокойством произнесла она, наклонившись и внимательно вглядываясь в мое разбитое лицо. — Я все видела. Ты даже не попытался защититься с помощью магии. У тебя не было истощения. Твой источник заблокирован.

— Не смог, — так же тихо, сквозь стиснутые зубы ответил я, с трудом поднимаясь на непослушные ноги и отряхиваясь. — Мана просто меня не слушается. Какой-то внутренний конфликт.

— Тебе нужно пойти в госпиталь вместе с Джестенисом, — она осторожно положила руку мне на плечо. — А потом мы в спокойной обстановке попробуем снять этот блок. Я тебе помогу. Ректор слишком торопит события.

— Нет, — я аккуратно, но твердо сбросил ее руку со своего плеча.

Холодный прагматизм полностью вытеснил физическую боль. Я посмотрел на Элирию. Она смягчилась, она действительно хотела помочь, хотела защитить нас от жестокости этого места. Но главная проблема заключалась в том, что мой разум был расколот. Если Элирия, даже из лучших побуждений, попытается проникнуть в мой источник, чтобы снять блок, она увидит первозданную Тьму. Увидит взгляд Неопалимого. И тогда она будет вынуждена уничтожить меня, чтобы спасти мир.

— Мне не нужны лекари, профессор, — ровным, безжизненным голосом ответил я. — И с блоком я разберусь сам. У меня на сегодня другие планы.

Я развернулся и, тяжело прихрамывая, пошел прочь с полигона. Мне не нужна была ее забота. Мне нужны были ответы.

Спустя два часа, с трудом смыв с себя грязь и кровь полигона и переодевшись в чистый сюртук, скрывающий наливающиеся синяки, я стоял перед массивными дверями, окованными черным железом. Это был самый глубокий и скрытый от посторонних глаз подвал Главной башни Академии. Воздух здесь был невероятно тяжелым, спертым, пропитанным запахом многовековой пыли и истлевшего пергамента.

У железных створок неподвижно замерли два исполинских голема-стража, сжимая в металлических руках тяжелые боевые алебарды.

— Особый архив, — бездушным голосом произнес правый страж, скрестив оружие. — Вход воспрещен.

Я молча достал из внутреннего кармана пропуск и развернул его перед ними. Плотный пергамент вспыхнул золотым светом, демонстрируя личную печать ректора. Големы отсканировали подпись, и их оружие с громким лязгом поднялось.

Тяжелые створки со зловещим протяжным скрежетом медленно распахнулись, открывая проход в вечный, нерушимый полумрак.

Я знал, что внутри, за этими дверями, хранятся знания, которые сотни лет назад безжалостно сжигали на кострах. Религия этого мира утверждала, что всем управляют Светлые Боги. Именно они на заре времен объединились, чтобы противостоять Неопалимому. Чтобы соткать из ткани мироздания идеальную, нерушимую Клетку для падшего, им пришлось пожертвовать огромной частью своих сил.

И если я нарушил этот фундаментальный замысел, соединив воедино две противоположности и став Ключом, то мне было жизненно необходимо узнать тайны этой тюрьмы. И самое главное — найти способ залатать растущую трещину в своем разуме.

Я глубоко вдохнул, отгоняя лишние мысли, и решительно переступил порог Особого архива. Впереди меня ждала новая жизнь, и я должен был встретить ее во всеоружии, найдя собственное оружие против Скверны.

Глава 5

Тишина Особого архива была не просто отсутствием звуков; она казалась осязаемой, тяжелой, как многовековой слой пыли, покрывавший бесконечные ряды книжных стеллажей. Едва тяжелые, окованные черным железом двери сомкнулись за моей спиной, отрезав меня от гулких коридоров Главной башни, я почувствовал, будто погрузился в плотный густой кисель. Воздух здесь был неподвижен и пропитан запахом старого пергамента, истлевшей кожи и едва уловимым тревожным ароматом древней, застоявшейся магии.

Я осторожно шагнул вперед, и стук моего каблука о каменные плиты пола прозвучал неестественно громко, словно пушечный выстрел, эхом прокатившись под высокими сводами. Я невольно замер, прислушиваясь. Ничего. Лишь слабое, призрачное мерцание магического мха, растущего в расщелинах между камнями, освещало узкий проход, уходящий в бесконечную темноту.

Мой взгляд скользнул по ближайшему стеллажу. Фолианты в человеческий рост, крошечные свитки в костяных футлярах, книги, переплетенные в чешую неведомых тварей… Здесь хранились знания, способные возвысить королевства или стереть их с лица земли. И теперь, благодаря сделке с ректором Дранвелем Кхаргримом, этот океан мудрости — или безумия — был у меня перед глазами.

Внутри меня снова шевельнулось то странное, леденящее душу чувство, которое преследовало меня с момента пробуждения в этом мире. Трещина Скверны в моем подсознании пульсировала, словно реагируя на концентрацию запретных знаний вокруг. Тонкая зеленоватая брешь на абсолютно черном небе моего внутреннего мира, оставленная мертвым богом, казалась ярче обычного. Мне были жизненно необходимы ответы. Мне нужно было понять, как залатать эту трещину, прежде чем Неопалимый, падший брат Богов, заточенный внутри одного из трёх солнц этого мира, вырвется из моего разума.

Я решительно направился вглубь Архива, ориентируясь на слабый свет, пробивавшийся сквозь лабиринт полок. Через сотню шагов проход расширился, открыв небольшую круглую площадку, которая, судя по всему, служила постом куратора.

Здесь, за массивным столом из мореного дуба, заваленным стопками ветхих пергаментов, сидела женщина.

Она была такой хрупкой и миниатюрной, что казалась почти ребенком, затерявшимся в огромном кресле. Ее белые, как свежевыпавший снег, волосы были стянуты в тугой безупречный пучок, ни одна прядь не выбивалась наружу. Но самым примечательным в ее облике были очки — огромные, идеально круглые, в толстой роговой оправе. В них она была похожа на мудрую, но очень строгую сову.

Женщина не подняла головы, когда я подошел ближе. Она продолжала что-то быстро писать гусиным пером, скрип которого в этой тишине казался оглушительным. Я остановился перед столом, переминаясь с ноги на ногу. Ожидание затягивалось.

— Уважаемая… — начал я, решив привлечь к себе внимание.

Скрип пера мгновенно прекратился. Женщина медленно подняла голову, и я невольно отшатнулся. Сквозь толстые линзы очков на меня смотрели глаза невероятного, пронзительно-серого цвета. В них не было эмоций — только холодный, всепроникающий разум и бесконечное терпение хранителя вечности.

Она прижала указательный палец с идеально подстриженным ногтем к своим тонким губам.

— Тише, адепт, — произнесла она. Голос ее был тихим, сухим, как шелест опавшей листвы, но в нем звучала непреклонная сила, не терпящая возражений. Каждое слово было выверено и отчеканено. — Вы находитесь в Особом архиве академии. Здесь не кричат. Здесь не топают ногами. Здесь даже думают осторожно, чтобы не потревожить покой спящих истин.

Я почувствовал, как к горлу подступает ком. В ее присутствии я ощущал себя неотесанным варваром, ворвавшимся в святилище.

— Простите, — прошептал я, стараясь говорить как можно тише и подражая ее манере. — Я не хотел…

— Встаньте прямо, адепт, — перебила она меня, окинув оценивающим взглядом. Перо в её руке дернулось, словно указывая на мою осанку. — Спина должна быть прямой, взгляд — ясным, а манеры — безупречными. Этикет — это не пустая формальность, это защита разума от хаоса, с которым мы здесь сталкиваемся. Я — мадам Агнесса, хранительница этого архива. И пока вы здесь, вы будете соблюдать все правила, установленные веками.

Она снова опустила взгляд на пергамент, давая понять, что аудиенция не то чтобы окончена, но требует перерыва. Я подавил вздох раздражения и выпрямился, стараясь придать лицу выражение глубочайшего почтения. Мне хотелось закричать от нетерпения, схватить ее за плечи и потребовать книги, но я понимал, что в этом месте, с этой женщиной, сила не поможет. Только терпение.

Через минуту мадам Агнесса снова подняла на меня глаза.

— Итак, — сухо произнесла она, откладывая перо и аккуратно промокая написанное песком. — С какой целью вы прибыли? И, что еще важнее, кто позволил вам, первокурснику, переступить этот порог?

Я, помня о ее наставлениях, сделал глубокий вдох и заговорил медленно, четко выговаривая каждое слово:

— Уважаемая мадам Агнесса. Меня зовут Димитрий. У меня есть пропуск в архив заверенный ректором.

С этими словами я достал из внутреннего кармана сюртука свернутый в трубочку пергамент, скрепленный сложной печатью ректора, пульсирующей золотым светом. Аккуратно, без резких движений, я положил его на стол перед куратором.

Мадам Агнесса окинула меня долгим непроницаемым взглядом, затем протянула сухую, почти прозрачную руку и взяла пропуск. Она не стала сразу его разворачивать. Сначала ее пальцы медленно пробежались по золотой печати, проверяя ее подлинность на магическом уровне.

Убедившись, что печать настоящая, мадам Агнесса развернула пергамент. Ее серые глаза быстро пробежались по строчкам, написанным размашистым почерком ректора-гнома. Во время чтения ее брови едва заметно приподнялись, но это была единственная эмоция, которую она себе позволила.