Илья Игнатов – Попаданка с острым языком (страница 11)
Он слабо улыбнулся. Купол над нами мигнул. Снаружи завыли звери.
— Возьмите сумку, — выдохнул Тарел. — Там письма. В гильдию. И Эсе скажи…
Он замолчал.
3/126.
— Сам скажешь, — произнёс Рен.
Тарел покачал головой.
— Не лги на дороге, связующий.
Цифра стала нулём.
Ничего особенного не произошло. Не заиграла музыка, тело не растворилось, над ним не появилась надпись о завершённом задании. Человек просто перестал дышать. Я ждала, что интерфейс подскажет, как это исправить.
Он молчал.
Рен закрыл Тарелу глаза, снял с его груди погасший амулет и встал.
— Нужно уходить, пока щит держится.
— Мы оставим его?
— Вернёмся с городской стражей.
— Его съедят.
— Если останемся, съедят троих.
Я посмотрела на рыскарей за куполом. Один из них лизнул световую преграду и тут же отдёрнул язык. Внутри меня поднялась колкость — о качестве местной службы спасения, о героических правилах, о мире, где у каждого над головой цифры, но смерть всё равно приходит без кнопки отмены. Я не сказала ничего. Рен поднял сумку с письмами. Мы ушли, когда купол ещё горел.
Через несколько минут за спиной раздался звон разбитого стекла.
Я не обернулась.
Через некоторое время Рен заговорил сам:
— Тарел работал на гильдию шесть лет.
Я молчала.
— Он всегда уходил из каравана последним. Проверял колёса, груз, путевые знаки. Если бы не задержался с телегой, рыскари догнали бы остальных.
— Поэтому караван ушёл.
— Он велел.
— И ты знаешь, что сказать Эсе?
Рен сжал ремень сумки с письмами.
— Правду.
— Какую именно?
Он не ответил.
Я поняла, что правд может быть несколько. «Ваш муж погиб». «Он спас караван». «Мы нашли его живым и всё равно ушли». Каждая была точной. Ни одна не помещала человека целиком.
— Скажи, что он не был один, — произнесла я.
— Это неправда.
— В конце — не был.
Рен посмотрел на меня.
— И что рядом сидела странная девушка, которая пыталась спорить со смертью, хотя не знала ни одной лечебной Формы.
— Этого можно не говорить.
— Почему? Полная правда помогает людям нравиться друг другу.
— Обычно наоборот.
Я запомнила фразу. Позже я услышу её снова и пойму, что некоторые привычки у местных общие, как бы они ни хотели это отрицать. До городских огней оставалось далеко. Рен ослабевал. Несколько раз он оступался, но отвергал помощь. На третий раз я молча подставила плечо.
— Я могу идти сам.
— Можешь. Но медленнее.
— Ты ниже меня.
— Зато у меня две работающие половины туловища.
Он всё-таки опёрся. Мы шли так почти лигу. Я не знала, сколько это в километрах. Знала только, что его рука становилась тяжелее, а печать на боку темнее. Впереди показались огни Верена.
— Лея, — сказал Рен.
— Что?
— В городе не говори о Земле, двери и новой Форме, пока не поймём, кто тебя услышит.
— Даже регистратору?
— Особенно регистратору.
— У меня плохо получается молчать.
— Я заметил.
— Но попробую.
Это было второе обещание за день. Первое я дала маме. Ни одного выполнить не получилось. До самых городских огней мы шли молча. И впервые в жизни тишина не казалась мне чем-то, что обязательно нужно заполнить.
Глава 4. Город, которого нет на карте
Верен появился на горизонте после полуночи. Сначала я увидела золотую дугу, протянутую между двумя скалами. Потом — стены, башни и сотни огней, висевших в воздухе без проводов. Город стоял на нескольких каменных уступах. Их соединяли мосты: широкие, узкие, прямые, изогнутые, прозрачные. Некоторые ни к чему не крепились и медленно перемещались, подстраиваясь под движение людей. После тёмного леса Верен выглядел как обещание горячей воды и отсутствия зубов.
— Красиво, — сказала я.
Рен кивнул.
— Если ты сейчас ответишь «бывало и лучше», я столкну тебя со скалы.
— В первый раз вижу, чтобы человек угрожал убийством в качестве комплимента своему городу.
— Значит, ты мало путешествовала.
К воротам вела мощёная дорога. Здесь световые линии были целыми и яркими. Рен ступил на одну, и она понесла нас вперёд, как медленная беговая дорожка. Я едва удержалась на ногах.
— Предупреждать надо.
— Я думал, в твоей далёкой области есть дороги.
— Есть. Но они не пытаются уехать из-под человека.