Илья Игнатов – Попаданка с острым языком (страница 10)

Мы расчистили основание арки. Камни были тяжёлыми, ладони быстро покрылись царапинами. Никакой магии не требовалось: просто перенести обломки, подставить клин и удержать пластину, пока Рен соединял линии. Синий свет шёл по его пальцам. Он не произносил Форму, а будто слушал два разорванных края и убеждал их вспомнить друг друга.

— Что ты делаешь?

— Возвращаю продолжение.

— Можно точнее?

— Для дороги трещина — не отсутствие камня. Это место, где путь перестал считать следующую часть собой. Я восстанавливаю связь.

— Как с людьми?

— Людей обычно нельзя соединить шнуром.

— Иногда очень хочется.

Трещина закрылась. Арка загорелась ровным синим.

Ремонт принят.

Качество: 62%.

Замечание: использован повреждённый проводник.

— Это про тебя, — сказала я.

— Знаю.

Незарегистрированный пользователь оказал физическую помощь. Временный проход разрешён.

Каменное лицо отодвинулось.

— Подозрительная обувь допускается под ответственность связующего.

— Огромное спасибо.

— Жалобы…

— По нечётным дням. Запомнила.

Мы прошли арку. На другой стороне Рен присел, прижав руку к ране.

— Ты тратишь ману даже на такой ремонт?

— На любой.

— Могли обойти.

— Тогда следующий караван заплатил бы за проход и всё равно нашёл сломанную дорогу.

— А гильдия тебе заплатит?

— Если подам отчёт и они признают ремонт необходимым.

— Признают?

— Нет.

— Зачем тогда?

Он посмотрел назад. Синий свет арки указывал путь сквозь темнеющий лес.

— Потому что дорога должна вести.

Я поняла, почему его сестра считала этот класс важнее, чем он сам. Теперь предупреждение ведущего звучало немного понятнее и гораздо хуже. Мы сменили печать на ране. Вторая пластинка была меньше и светилась слабее. Рен сказал, что до Верена осталось четыре лиги. Я не знала, сколько это, но по тону поняла: слишком много.

Дальше дорога шла вниз. К сумеркам светящиеся прожилки в деревьях стали ярче, а между корнями появились полупрозрачные цветы. Они закрывались, когда мы приближались, и шептали друг другу вслед.

— Они что говорят?

— Обычно сплетни.

— Цветы?

— Здесь редко ходят люди. Им скучно.

Я наклонилась к одному.

— Ну? Как вам моя одежда?

Цветок свернул лепестки и притворился камнем.

— Так и знала.

Впереди мелькнул жёлтый свет. На дороге лежала перевёрнутая телега. Рядом горел фонарь, хотя его стойка сломалась. В траве стонал человек.

Рен ускорил шаг.

Мужчина в дорожной куртке был жив. Одна нога застряла под колесом, живот распороли когти. Он держал обеими руками амулет на груди и повторял:

— Не гасни. Не гасни. Не гасни.

Вокруг телеги стоял прозрачный купол. Снаружи по нему скреблись три маленьких рыскаря.

— Тарел, — сказал Рен, опускаясь рядом. — Где караван?

— Ушёл. Я велел… не ждать.

— Я подниму колесо.

Тарел схватил его за рукав.

— Не надо.

Я уже понимала почему. Под телегой было слишком много крови.

— У него же есть здоровье? — прошептала я. — Очки, полоска, что-нибудь?

Над Тарелом дрогнули цифры: 7/126.

Потом 6/126.

— Нужно лечение, — сказала я. — Зелье. Целитель.

— До города не донесём.

— Тогда сделайте что-нибудь здесь.

Рен не ответил.

Тарел посмотрел на меня.

— Кто это?

— Путница.

— Странная.

— Наконец-то точный диагноз.