Илья Игнатов – Нулевой (страница 2)

Девочка коснулась чёрной поверхности. По залу прошёл лёгкий ветер. В воздухе над её головой вспыхнула алая печать — три лепестка, оплетённые тонким стеблем. Мать девочки вскрикнула от радости. Отец опустился на колени и прижал ладони к лицу.

— Дар живого огня, — произнёс хранитель. — Первый отклик.

Следующий мальчик получил печать каменной кожи. У третьего ребёнка зажглись серебряные глаза — дар ночного зрения. Каждый раз колокольцы на шее хранителя тихо звенели. Когда назвали Кира, зал почему-то стал тише. Дан поставил его на пол.

— Иди, — сказал он.

Кир посмотрел на Камень. Он был большой. Страшно большой. Но ему не хотелось показывать это отцу.

— А если он холодный?

— Тогда скажешь мне, — ответил Дан.

Кир подошёл. Хранитель смотрел на него долго. Не как на ребёнка. Как на слово в книге, которое не может прочитать.

— Имя?

— Кир Астор.

— Руку на Камень, Кир Астор.

Кир положил ладонь на чёрную поверхность. Она была не холодной.

Она была пустой.

Не ледяной, не горячей, не гладкой. Пустой — будто под его пальцами не было ничего, ни камня, ни воздуха, ни даже собственной руки. Он вздрогнул и хотел отнять ладонь, но услышал голос. Не вслух. Где-то совсем близко, за ребрами. Ещё рано. Кир моргнул.

Ничего не произошло.

Колокольцы молчали.

Мира сделала шаг вперёд.

— Ну?

Хранитель не ответил сразу. Он наклонился, провёл двумя пальцами по поверхности Камня. Его лицо стало серым.

— Повторим.

Дан побледнел. Ритуал повторили. Потом ещё раз. На третий раз Камень оставался чёрным. Ни знака, ни света, ни ветра. Только на самом краю поверхности, там, где лежала ладонь Кира, появилась тонкая белая трещина. Она тут же исчезла. Хранитель поднялся. Колокольцы на его шее не звякнули.

— Дар не откликнулся, — сказал он.

Мира шагнула ближе.

— Он может проявиться позже.

Это прозвучало не вопросом, а требованием. Старик посмотрел на неё, затем на Дана.

— Теоретически.

— Значит, может.

— Теоретически может многое.

— Не говорите так.

Дан положил руку Мире на плечо, но она сбросила её. Хранитель достал из-за пояса тонкую пластину тёмного стекла. На ней вспыхнули серебряные буквы.

— Кир Астор. Отсутствие печати. Отсутствие отклика. Временная классификация…

Он замолчал. Кир смотрел на его губы и ждал, что взрослый назовёт что-нибудь красивое. Как у Эйлы — живой огонь. Как у мальчика — каменная кожа.

— Нулевой, — закончил хранитель.

Это слово не было красивым.

Оно упало в зал тяжелее камня. Кто-то за спиной Миры тихо выдохнул. Какая-то женщина прижала ребёнка к себе. Дан перестал держать Миру за плечо и сжал кулаки.

— Это не приговор, — сказал он.

Хранитель посмотрел на него.

— Нет. Приговор выносит время.

Кир не понял, почему после этого мама заплакала. Он подошёл к ней и потянул за рукав.

— Мам?

Она тут же вытерла лицо.

— Я здесь.

— Мой дар где?

Мира опустилась на колени. Её руки дрожали, когда она поправляла ему воротник.

— Пока спрятался.

— Зачем?

Она не ответила. Дан поднял Кира на руки и пошёл к выходу. На пороге мальчик обернулся. Камень Имён был всё таким же чёрным. Но глубоко внутри, за гладкой поверхностью, будто бы шевельнулась одинокая тень. Домой они возвращались пешком. Дан несколько раз предлагал взять извозную платформу, но Мира не отвечала, а Кир не хотел снова оказаться у него на руках. Он шёл между родителями и считал мокрые плиты мостовой. После каждой десятой плиты спрашивал:

— Теперь проявился?

Мира отвечала первой:

— Пока нет.

На центральной площади они остановились у регистрационной арки. Такие арки стояли во всех городах Элары. Печать взрослого или ребёнка открывала доступ к лекарям, школам, ремесленным палатам и городским вратам. Над аркой мерцали четыре дорожки: телесная, направляющая, связующая и редкая — без названия, отмеченная белой чертой. Хранитель вставил тёмную пластину с именем Кира в паз. Три дорожки погасли. На камне появилась серая надпись:

КИР АСТОР. КОНТУР НЕ ОПРЕДЕЛЁН. ДОПУСК: ВРЕМЕННЫЙ.

— Почему временный? — спросил Дан.

— До повторного освидетельствования в семь лет.

— А потом?

Служитель пожал плечами. Он делал это устало, как человек, которому за день задали один и тот же вопрос двадцать раз.

— Потом комиссия решит, куда его можно допустить без печати.

Дан наклонился к окошку.

— Ему сегодня три.

— Я вижу дату.

— Тогда не говорите о нём так, будто он уже просится на работу в шахту.

Мира положила ладонь мужу на спину. Не успокаивая — предупреждая. Кир смотрел на серые буквы. Он знал только половину, но узнал своё имя и слово «не». На обратном пути им встретилась семья Эйлы Сар. Девочка в красном платье спала у отца на плече. Над её запястьем ещё плавали три огненных лепестка. Мать Эйлы заметила Кира, сразу отвела взгляд и крепче укутала дочь. Этот жест Кир понял лучше надписи. Дома Дан сорвал с двери праздничную ленту раньше, чем пришли гости. Мира всё равно поставила на стол пирог с тремя свечами. Кир задул их с первого раза. Никто не засмеялся и не сказал, что это тоже похоже на дар.

Поздно вечером Дан убрал тёмную пластину в верхний ящик комода, под налоговые квитанции и старые письма. Кир видел, куда именно. Много лет спустя он всё ещё помнил сухой деревянный скрип этого ящика. В ту ночь Кир впервые увидел сон. Он стоял в огромном зале без стен. Впереди висела чёрная дверь без ручки. За ней кто-то медленно бил в колокол.

Один удар.

Пауза.