Илья Игнатов – Нулевой (страница 4)

Она посмотрела на него через плечо.

— Умный, да?

— Наблюдательный.

На этот раз она улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

— Тогда наблюдай молча, Астор.

С этого дня они стали сидеть вместе на последних партах. Тейра не была разговорчивой. Она любила рисовать странных зверей на полях тетрадей — птиц с каменными крыльями, длинноногих рыб, лис с коронами из веток. Иногда она рассказывала о своём даре так, будто говорила о неприятной болезни.

— Часть удара возвращается, — объяснила она однажды. — Чем сильнее удар, тем больше возвращается.

— А остальное?

— Остальное остаётся.

— Где?

Тейра пожала плечами.

— Везде.

Кир не стал спрашивать больше. Он уже понял: каждый раз, когда Тейра кого-то защищала, вечером она ходила медленнее, а пальцы у неё дрожали, когда она держала ложку. Кай появился в их школе позже, когда его семья переехала ближе к верхним кварталам. Все уже знали его имя. К девяти годам он мог направлять силу почти без жестов: сбивать птиц с веток, подбрасывать себя на низкие крыши, ломать тонкие палки одним толчком воздуха. Он не был самым громким ребёнком. Хуже. Он был тем, кого слушали громкие.

К тому времени Кай уже носил на рукаве серебряную нашивку Палаты направляющих. Её выдавали детям, которых готовили к раннему отбору в Академию. Нашивка нравилась всем, кроме самого Кая. Когда она цеплялась за край парты, он раздражённо заправлял рукав, словно серебро жгло кожу. Однажды Кир увидел его за школьным залом. Кай думал, что остался один. Он расставил на земле семь плоских камней и пытался одним вектором перевернуть их по очереди, не сдвинув с места. Первые пять послушно легли светлой стороной вверх. Шестой подпрыгнул. Седьмой раскололся.

— Ещё раз, — сказал мужчина у стены.

Отец Кая был похож на сына только неподвижностью лица. На его плаще поблёскивал знак городской Стражи — две стрелы, сомкнутые остриём.

— Я сделал пять, — сказал Кай.

— На отборе будут считать семь.

— В прошлом году приняли мальчика с шестью.

— В прошлом году принимали детей. Ты просишь место среди будущих Запредельных.

Кай побледнел, но снова поднял руку. Кир хотел уйти незаметно. Под подошвой хрустнула щепка. Отец Кая обернулся.

— Кто там?

Кир вышел из-за угла. Взгляд мужчины скользнул по его пустому запястью.

— Астор. Тот самый?

Кай опустил руку.

— Он просто шёл мимо.

— Тогда пусть идёт дальше. Чужая тренировка — не представление.

Кир ушёл. За углом снова услышал:

— Сначала, Кай. Все семь.

После этого Кир по-другому смотрел на него у старого дуба. Это не сделало Кая добрее и не отменило того, что рядом с ним другие становились жестокими. Но Кир понял: иногда человек собирает вокруг себя толпу потому, что боится остаться наедине с тем, чего от него ждут. На школьном дворе Кай часто стоял у старого дуба, прислонившись плечом к коре. Рядом с ним всегда находилось несколько ребят. Они смеялись, когда он смеялся, и замолкали, когда он смотрел в их сторону. Однажды Кай поймал Кира после уроков.

— Астор.

Кир остановился. Тейра была рядом, но Кай смотрел только на него.

— Ты всё ещё ничего не умеешь?

— А ты всё ещё задаёшь вопросы, на которые знаешь ответ?

У Тейры едва заметно дрогнули губы. Кай не улыбнулся.

— Умные слова не делают тебя сильнее.

— Я знаю.

— Тогда зачем они тебе?

Кир посмотрел на него и честно сказал:

— Чтобы не быть похожим на тебя.

Все вокруг замолчали. Кай сделал шаг ближе. Давления дара не было. Пока.

— Ты не знаешь, на кого я похож.

— Нет.

— И не узнаешь, если будешь сидеть тихо.

— Я и не собирался.

Кай стоял так близко, что Кир видел светлую точку в его левом глазу. Потом Кай отвернулся.

— Посмотрим.

Ночью Дан впервые запретил Киру выходить во двор после заката.

— Из-за Кая? — спросил Кир.

Отец замер у двери.

— Не называй его так, будто вы друзья.

— Мы и не друзья.

— Вот именно.

— Ты его боишься?

Дан долго молчал.

— Я боюсь, что люди с силой иногда забывают, что перед ними тоже люди.

Кир хотел спросить, почему тогда отец не сделал ничего. Почему не поговорил с учителями, не пошёл к родителям Кая, не накричал на кого-нибудь. Но Дан выглядел так, будто уже проиграл разговор, который ещё не начался.

— Тогда я буду осторожным, — сказал Кир.

— Будь незаметным.

Эта фраза осталась между ними, как холодная чашка на столе. В двенадцать лет большинство учеников проходило Распределение ремесла. Печать зажигала на городской карте несколько дорог: лекарские дома, Стражу, мастерские, транспортные узлы, архивы. Выбор считался добровольным, но семьи месяцами спорили о цвете одной светящейся линии. Карта Кира не зажглась. Чиновница выдала ему бумажный список профессий, для которых печать не требовалась: счётчик товара, переписчик, грузовой помощник, уборщик рунического налёта. Дан смял список уже на улице. Мира аккуратно разгладила его вечером и спрятала рядом с тёмной пластиной.

Кир увидел оба поступка. Ни один не помог. Через три года, когда Киру исполнилось пятнадцать, в Талвер прилетели белые птицы Академии Предела. Они не были настоящими птицами. Их складывали из тонкого светлого металла, а в груди у каждой горел маленький огонёк. Они летели над городом ровными рядами, опускались на крыши и окна, находили подростков, достигших пятнадцати лет. Киру птица села прямо на подоконник. Она наклонила голову, раскрыла клюв, и на стол упал конверт с печатью из чёрного воска. Мира побледнела.

— Они всё-таки прислали.

Дан взял письмо, но не открыл.

— Закон обязывает.

— Не обязательно ехать, — сказала Мира быстро. — Есть обычные школы. Есть ремесленные дома. Ты можешь учиться здесь.