Илья Игнатов – Назад в 2001. Второй старт (страница 2)

— Часов в шесть. Почему?

— Хочу… поговорить.

— Так мы разговариваем.

— Я имею в виду, вечером. Нормально.

Она улыбнулась краем рта.

— Хорошо. Вечером поговорим. Только сначала свою тарелку помой, нормальный собеседник.

Я взял тарелку.

В зеркале над умывальником стоял худой парень с помятой щекой. Волосы сзади торчали. Между бровями не было складки, к которой я привык. Я провёл пальцем там, где она должна была находиться.

Молодой человек в зеркале сделал то же самое.

Мы друг другу не понравились. Он выглядел слишком растерянным. Я, судя по его лицу, тоже не был украшением утренней кухни.

В комнате я нашёл паспорт в нижнем ящике стола. Обложка была почти новая, углы ещё не успели потемнеть. Корнеев Максим Викторович. Двадцать второе ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года.

Восемнадцать.

Я сел за стол, положил перед собой паспорт и решил вспомнить вчерашний день. Получилась бесполезная смесь. Отчёт о поставке, который я отправлял перед аварией. Телефонный разговор с начальником склада. И одновременно ощущение, что в этой комнате я недавно писал что-то в клетчатой тетради.

Тетрадь лежала под учебником. Там были формулы, две недописанные задачи и рисунок человечка, который держал виселицу вместо зонта.

Никакой инструкции по возвращению во времени.

Я закрыл тетрадь.

Теоретически следовало лечь, не вставать и дождаться врача. Но врача пришлось бы вызывать маме. Потом объяснять, почему её здоровый на вид сын утверждает, что ему сорок три и она умерла двенадцать лет назад.

Я не собирался говорить ей такое.

Сначала — понять, что происходит. До этого — вести себя так, чтобы никого не напугать.

В бумажнике обнаружились сто восемьдесят рублей, студенческий билет и автобусный талон. По сравнению с некоторыми моими балансами в первой жизни сумма выглядела скромно. По сравнению с тем, что было на исходе собственного бизнеса, — даже внушительно: никаких кредиторов, никаких писем «мы оплатим на следующей неделе» и никаких чужих денег, которые я по ошибке считал своими.

Я убрал бумажник в карман.

На столе стоял выключенный компьютер. Большой бежевый корпус, пыльная щель дисковода, выпуклый экран. Я нажал кнопку, прислушался к гулу и почти сразу отпустил желание искать ответы в интернете.

Даже если наш телефон уже был подключён к модему — а я этого не помнил, — поисковик не мог сообщить, почему Максим Корнеев оказался в собственной комнате за четверть века до аварии.

Зато мог занять линию, по которой маме собирались звонить из библиотеки.

Я выключил компьютер, не дождавшись загрузки.

Из прихожей донёсся звонок. Два коротких, один длинный. Мама сказала:

— Валентина Петровна. Открой, у меня руки мокрые.

Соседка с четвёртого этажа стояла с папкой под мышкой. Полная, в шапке, хотя в подъезде было тепло. От её пальто тянуло холодом.

— Леночка дома? Мне бы на минутку.

— Заходите.

Она посмотрела на меня с обычной соседской оценкой: вырос, худой, опять без носков.

— Максим, а ты в этих… в компьютерах разбираешься?

Я открыл рот и вовремя закрыл.

В двадцать шестом году я умел работать с десятком программ, быстро строил таблицы, ориентировался в закупочных системах и ругался на программистов убедительнее, чем они этого заслуживали. Однажды даже самостоятельно переставил систему на домашнем компьютере.

Умение делать всё это не означало, что я могу починить её машину.

— Смотря что случилось.

— Ничего не печатает. Совсем. Сегодня надо сдать план по методической работе, до четырёх, а оно вчера работало. Я уже в магазин позвонила. Мне сказали, раньше среды никак.

— Какой магазин?

— «Микрон». Там покупали. Молодой человек по телефону что-то говорил про обслуживание. Будто мне сейчас до обслуживания!

Мама вышла из кухни, вытирая руки.

— У них ещё срок не вышел?

— Да кто его знает. Племянник всё оформлял. Год назад или полтора. Лен, можно у вас напечатать? Мне только четыре страницы.

Я посмотрел на папку. В прозрачном кармане торчал лист, исписанный вручную. Вместо аккуратного плана там были стрелки, исправления и приписка поперёк страницы.

— Четыре страницы уже в компьютере? — спросил я.

— Конечно. Я вчера весь вечер набирала. И там у меня получилось семь, хотя должно быть четыре. Но это не главное. Оно вообще не печатает.

— Документ открывается?

— Открывается. Я его вижу.

— Тогда сначала попробуем сохранить его отдельно. А принтер включается?

Валентина Петровна с облегчением кивнула: наконец прозвучал вопрос, на который у неё был точный ответ.

— Зелёная лампочка горит.

— Сходить посмотреть я могу. Починить сейчас — не обещаю.

Она сразу напряглась.

— Мне некогда весь день ходить смотреть, Максим. Я бы просто деньги отдала, лишь бы сегодня.

— Сколько у вас времени до выхода?

— До трёх. Часа в три уже надо идти.

До трёх. Это меняло дело. У меня был институт, у неё — срок, у магазина — очередь. Если найти человека, который умеет разбираться в старых компьютерах, не требовалось чудо. Требовалось успеть.

Имя всплыло сразу: Дима Серов.

Мы учились вместе. В первой жизни я знал его как тихого парня, который таскал в сумке отвёртки и мог целую перемену обсуждать какую-то материнскую плату. Позже видел пару раз. На встрече курса он говорил с другими людьми, а я прервал его, потому что срочно нужно было заказать такси. Через несколько лет кто-то сказал, что Дима хорошо устроился и занимается техникой.

Я понятия не имел, насколько хорошо он разбирался в ней сейчас.

Но он хотя бы любил то, что делал. И у него была отвёртка.

— У меня есть знакомый, — сказал я. — Сегодня в институте увижу. Если согласится, придём вдвоём. Позвоню вам до двенадцати и скажу точно.

— А денег сколько?

— Сначала выясним, что нужно сделать. Если получится подготовить и напечатать ваш план сегодня — триста рублей за всю работу. Если выяснится, что принтер сломан и без детали не обойтись, ничего покупать без вас не будем.

Валентина Петровна перевела взгляд на маму.

Мама приподняла брови. Похоже, моё деловое предложение удивило её больше утреннего объятия.