Илья Хлебнов – Дыши (страница 1)
Илья Хлебнов
Дыши
«Тишина как дом»
Тишина в доме была не просто отсутствием звуков, она была устройством этого дома. Яков проснулся рано, еще до звонка будильника. Даже не глядя за окно, Яков знал – снаружи была псевдо-зима, низкое, серое небо привычно давило сверху, будто кто-то слишком низко опустил потолок. В доме было тепло ровно на ту температуру, на которую была настроена система отопления.
Яков лежал, не шевелясь и с удовольствием слушал тишину. Никаких шагов в коридоре, никаких криков за стенкой, никакого дыхания рядом. Щелкнул и включился котел, потом выключился. Понятные и знакомые звуки механической жизни. Якову нравилось знать и понимать причину всех звуков в доме, это приносило покой и удовольствие.
Он поднялся и босиком прошел в кухню. Пол слегка холодил его ноги, помогая телу прочувствовать границы. Поставил чайник, достал кружку, насыпал в нее чай и немного приоткрыл окно. Снаружи пахло дымом, кто-то топил печь. Этот запах, чуть сладковатый, всегда приходил с утра. Яков вздохнул и закрыл окно. Чайник щелкнул, он заварил чай и поставил на кухонный стол. Это был его ритуал, каждое утро он пил чай, глядя в окно. Никакой романтики, просто привычка смотреть на пространство вокруг, зная, что оно принадлежит ему. Забор, деревья, дорога, по которой редко проезжали машины. Все было ровно и понятно.
Он встал, прошел на кухню и открыл шкаф. Там стояла тарелка. Обыкновенная, чуть потертая, не его. Вторая. Яков слегка поморщился, эта тарелка – как неправильно закрытая дверь шкафа. Вообще-то тарелка должна быть одна. Его тарелка, его вилка, его ложка, его порядок. А это – вторая, не его. Марины. Его сестра приезжала недели две назад. Приезжала на час, а пробыла почти два. Она была хрупкой и маленькой, говорила не громко, мягко, при этом заполняла собой много пространства.
Яков тогда пытался держаться гостеприимно, улыбался, даже шутил, отвечал на вопросы. Насколько мог – был приличным. Марина, надо отдать ей должное, не задавала лишних вопросов, не лезла ему в голову. Просто была. После ее ухода он убрал все со стола, вымыл посуду, спрятал тарелки в шкаф. А эту, одну, оставил.
Яков закрыл шкаф чуть резче, чем было нужно. Допил чай, как всегда сразу вымыл кружку, прошел в маленький кабинет. На столе были 2 монитора, аккуратная стопка блокнотов для записей, все в идеальном порядке. Пора приступать к работе. Он любил и очень ценил свой удаленный график работы, мог часами решать поставленные перед ним технические задачи. Время потекло незаметно: задача, анализ, поиск, реализация, тестирование. За окном была тишина. Почти тишина. Сначала он услышал звук, издаваемый санками на снегу, потом – детский смех. Он встал и подошел к окну. Соседка Оля везла ребенка на санках к маленькой, самодельной горке. Малыш был одет в пухлый комбинезон, варежки на резинке, изо рта – пар. Уличив момент, он вывалился из санок, вскочил на ноги и неуклюже побежал к горке. Он бежал, падал, смеялся, вставал и снова падал. Оля негромко говорила что-то ребенку, мягким, но уверенным голосом. Яков смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается раздражение. Не на ребенка и его мать. На звук, на то, что тишина нарушена. На то, что чужая жизнь вдруг стала его касаться. Он уже хотел закрыть жалюзи и уйти. Но тут ребенок упал, ударился коленом и на секунду замер. Сейчас заревет! Малыш уже открыл рот, собираясь заплакать, и Яков, совершенно автоматически понял, что нужно сказать, чтобы он не заплакал.
Не просто: «не плачь», «все хорошо». А «Смотри, сейчас будет фокус: если ты быстро встанешь – снег не успеет тебя поймать!» Нужно было «переключить» малыша, предложить ему игру. У Якова похолодели пальцы, когда до сознания дошло ясное понимание, что он это знает. Но откуда?! У него не было детей, рядом никогда не было детей, он даже никогда не держал ребенка на руках. И все же. Знание было внутри, как будто он делал это раньше. Он шагнул от окна слегка поспешно.
В дверь постучали. Не настойчиво, так стучат люди, которые понимают: им могут быть не рады. Яков замер. Он никого не ждал. Подошел к двери, посмотрел в глазок. На пороге стояла Оля, лицо розовое от мороза, сдержанная улыбка человека, который не хочет навязываться. Яков приоткрыл дверь.
– Привет, – сказала Оля. – Извини, что отвлекаю. Но… мне на минуту нужна твоя помощь. Мне привезли продукты, доставка, а я не хочу мелкого одного оставлять. Ты бы мог… ну… просто постоять, присмотреть.
Она говорила быстро, но спокойно. Ей было немного неловко, но это не была просьба о дружбе, просто минута внимания. Яков молчал. Он уже был готов произнести привычные «не могу», «извини, занят», закрыть дверь, исчезнуть. Вернуть тишину. Но посмотрел на Олю и увидел усталость женщины, которая тащит все одна, никому не жалуясь. И почему-то вспомнил вторую тарелку в шкафу.
– На минуту, – сказал он. Голос прозвучал сухо, почти грубо.
Оля кивнула, как будто он сделал что-то большое.
– Спасибо. Я быстро.
Оля быстрым шагом пошла к своему дому, у которого уже стоял курьер. Яков остался стоять у открытой двери и холод влетел в дом. Он хотел закрыть дверь и надеть куртку, но так и остался стоять. Ребенок продолжал смеяться, но этот смех уже не раздражал, как еще минуту назад. Смех был просто звуком, звуком жизни. Яков стоял, держась рукой за косяк двери, как за поручень в трамвае. В нем странно вибрировала тревога, но не от чувства опасности, а от необходимости быть рядом. Оля вернулась, дыша паром.
– Все, – сказала она. – Спасибо, забрала. Ты меня очень выручил.
Она улыбнулась, мягче и теплее, чем раньше. Яков понимал, что сейчас нужно сказать что-то человеческое, нормальное. Вроде: «не за что», «обращайся». Он открыл рот – и ничего не сказал. Вместо этого – просто кивнул, будто закрыл тему. Оля не обиделась, просто кивнула в ответ, как будто поняла язык его жестов.
– Ладно, хорошего дня.
И ушла. Яков закрыл дверь. Тишина вернулась, но стала другой. Не чистой. Эта тишина еще хранила память чужого голоса, чужого дыхания, чужого «спасибо». Перед возобновлением работы, он решил попить воды и пошел на кухню. Неожиданно для себя достал из шкафа вторую тарелку, подержал ее в руках, будто взвешивал и… поставил ее обратно в шкаф – глубже, подальше. Но не убрал ее совсем. И в этот момент поймал себя на мысли:
«Шум как долг»
Егор вышел из квартиры, направляясь на работу. В подъезде пахло влажным бетоном и чем-то еще, пропавшим и обреченным. Он вышел из подъезда дома и влажный холод ударил в лицо, как бы напоминая о том, что сегодня не будет легко. С неба падало что-то невнятное, не снег и не дождь, мелкая морось, от которой все становилось темнее, а все объекты – туманными. Воздух был тяжелым, запахи – «кислыми» и безнадежными. Где-то вдалеке завыла сирена, потом еще одна. Привычный фон города, в котором всегда что-то горит, что-то ломается, кто-то умирает. Поднял воротник выше и пошел к остановке. Рука в кармане куртки сжимала ключи, телефон привычно оттягивал внутренний карман. Все было на месте, все было под контролем. На остановке ему повезло, трамвай подъехал сразу, словно ждал именно его. В салоне было тепло, тесно, запах мокрой одежды напоминал запах человеческой усталости. За Егором в трамвай вошла женщина в сером пальто. Она выглядела очень строгой, но, когда она придержала дверь для мальчика, который бежал из всех сил, уголки ее губ слегка дрогнули, коротко, почти незаметно. И Егор вдруг подумал, что все эти строгие женщины держат на себе немалую часть мира.
Он встал ближе к окну. Вообще, он не любил толпу, но привык. Просто не было никаких шансов на «любить или не любить». Надо было ехать, идти, делать. За окном все было серым, разбавленным мутно-желтыми конусами света от еще не выключенных фонарей. Плечи людей на остановках были подняты, руки в карманах, половина лиц закрыты шарфами. Зимой Рига выглядела так, словно экономила энергию и эмоции. На одной из остановок в трамвай вошел мужчина с рюкзаком и встал недалеко от Егора. От него исходил запах, на который Егор мгновенно среагировал. Это был запах сухих дров, запах дымка, как от печки или камина. Такой теплый, знакомый, немного сладкий. И Егор почувствовал, что внутри у него что-то сжалось. Как будто кто-то внутри очень тихо загрустил, кто-то такой уставший, что даже не мог заплакать. Он акцентированно отвернулся к окну, в надежде отгородиться от запахов и ощущений. Но запах держался, и Егор вдруг увидел картинку: маленький дом, камин, тишина, на столе кружка и никто ничего не спрашивает, ничего не требует. И ему стало неловко от этих мыслей, будто из-за того, что ему хорошо от этих ощущений, он предает кого-то. Он резко выдохнул и взялся другой рукой за вертикальный поручень. Поручень был холодным, он помогал вернуться в реальность.
Егор вышел на нужной остановке и пошел быстрым шагом. Он всегда ходил быстро. Казалось, что если идти медленней, то ему не спеть куда-то, что тогда все рухнет.