Илья Гусаров – Трамвай судьбы моей (страница 5)

— Привет, — произнесла она, переведя взгляд обратно на лобовое стекло. — Меня зовут Юля. Я тебя сразу узнала. Видела в депо. Приятно познакомиться!

— Взаимно, — покраснев, выдавил я.

Я всегда был робок и, если бы сразу заметил, что за управлением сидит молодая девушка, ни за что не решился бы подойти. Но пути назад не было.

— Что ты хотел узнать? — слегка улыбнувшись и не сводя взгляда с дороги, спросила она.

— Тяжело ли работать?

— Как и везде, есть свои достоинства и недостатки.

— Но для вас что сложнее всего?

— Слушай, переставай обращаться ко мне на «вы». Я так смотрю, ты мой ровесник, поэтому давай на «ты».

— Хорошо! — смущённо согласился я. — Что для тебя самое сложное в работе?

Она, не мешкая ни секунды, выдала ответ, удивив меня скоростью, будто этот вопрос ей задавали часто и она давно привыкла на него отвечать.

— Люди. Не удивляйся. Когда поработаешь с ними немного, поймёшь, что страшнее пассажира в нашей работе нет ничего. Да и вообще, мне кажется, у любого человека, работающего с людьми, ответом на этот вопрос будет «человек».

Она подняла на меня свой янтарный взгляд и пристально посмотрела:

— А ты ожидал услышать что-то другое?

— Если честно, да.

— И что же?

— Думал услышать что-то вроде: «Управлять трамваем, ответственность за пассажиров и пешеходов. Если проморгаешь пешехода, его можно просто-напросто раздавить. А потом жить с этим всю жизнь».

— Влад, если хочешь работать водителем, гони эти мысли прочь. Так и с ума сойти недолго, притом что ты ещё даже не работаешь, а уже о таком думаешь.

— Если честно, я в смятении. Стоит ли мне продолжать учиться?

— Я, когда училась, тоже переживала, смогу ли. Как видишь, смогла! Но скажу честно, мне было очень сложно. Как вспомню первый самостоятельный рабочий день, так плакать хочется.

— Если не секрет, что там случилось в первый день?

— Не секрет. Слушай. Я работала в первую смену. Выезд из депо у меня был в 5:20. Дежурный автобус привёз меня на работу в 5:00. За двадцать минут нужно было пройти предрейсовый медицинский осмотр, получить экипировку и принять вагон. Это был мой первый самостоятельный день, я ничего не успевала, терялась. Пришла на вагон в 5:16, через четыре минуты выезжать. Включаю вагон — он не едет. На часах 5:21, я опаздываю. Начинается сильная паника. Стоящий сзади вагон начинает звенеть, пытаясь меня поторопить, ведь подходит время его выезда. Ко мне забегает один из водителей, проверяет, правильно ли я запустила вагон. Оказывается, я забыла кое-что включить. Он включает — вагон поехал. Я несусь сломя голову, надо нагнать время. Не получается. Что сделаешь? Первый день, неуверенность, да ещё и паника берёт верх. Вагоны, идущие мне навстречу, мигали фарами. Я не понимала, чего они хотят. Потом один из водителей взял у диспетчера мой телефон, позвонил и сообщил, что у меня не горят фары. Объяснил, как их включить. Но они были включены, проблема в другом — просто перегорели лампочки. Время близилось к шести утра, а это утренний час пик. На остановках толпились пассажиры, мне казалось, что им нет конца. Они лезли и лезли, лезли и лезли ко мне в вагон и не выходили. Вагон набился просто в мясо. Я сильно опаздывала, а ещё не успела на светофор, из-за чего меня догнал идущий сзади трамвай.

Юля замолчала и резко нажала на кнопку, вызвав громкий, напоминающий школьный, звонок трамвая. Машина, несущаяся прямо на нас, резко остановилась. После этого Юля продолжила:

— Так вот. На чём я остановилась?

— Догнал идущий сзади трамвай, — напомнил я.

— Ах да, точно. Спасибо. Смотрю в зеркало: выбегает из того трамвая тётка-водитель. Вся злющая, красная и чуть ли не вприпрыжку бежит ко мне. Я замерла, двери закрыты. Она подходит, поднимает фальшборт и через уличный тумблер открывает мою дверь. Залетает в вагон. От безумия этой тётки меня огораживает дверь кабины. Она просовывает свою руку, больше похожую на сардельку, ко мне в кабину через окошко для денег, дотягивается до дверной ручки с моей стороны и со всей дури, с сильным грохотом распахивает дверь.

Я стоял, полностью поглощённый её рассказом. Мне искренне было интересно, что будет дальше. Слушая её, я вместе с ней смотрел на дорогу, успокаивая своё смущение и сливаясь с меняющимися за окном пейзажами и её голосом. Навстречу ехали автомобили, слегка ослепляя нас фарами. Она продолжила:

— Дверь открылась. Я смотрю на неё, она на меня. Её глаза широко открыты, будто сейчас выпадут из глазниц. Лицо искривилось в нервной улыбке, губы сильно сжаты. Покраснев, она стала похожа на помидор. Начала орать на весь вагон нездоровым, истеричным голосом: «Я почему должна за твоей задницей ездить?! Ты почему так ездишь?» И всё это сопровождала бранными оскорблениями в мой адрес, не стесняясь пассажиров. Завершила своё представление сильным хлопком дверью кабины. Я доехала до конечной и заплакала. После мне позвонил начальник колонны и сказал ехать в депо без пассажиров, так как я сильно опаздываю и не могу войти в график.

— Тебе что-нибудь сделали за это?

— Назначили дополнительную стажировку.

— Жесть! — выдохнул я.

— Да, коллектив у нас, конечно, своеобразный. Есть хорошие, понимающие водители, есть злые, которым пальцы в рот не клади — откусят.

Так мы и ехали до конечной, увлечённые разговором. Пересекая давно изученные трамваем пейзажи, сопровождая их ударами колёс о стыки рельсов. Время близилось к ночи, пассажиров в салоне почти не было, что подталкивало нас к разговору.

Мы ехали, не замечая никого в салоне. Вагон крался по ночному городу, сопровождая два одиночества на пути к чему-то грандиозному. Наш разговор прервал неадекватный мужчина — не с целью сделать нам замечание, а с целью самореализоваться за счёт молодых ребят. Он подошёл ко мне, показал напечатанную на принтере бумажку и заявил, что работает в лесхозе. Его требования были просты: отстать от водителя. Я удивлённо посмотрел на него: мы вроде не деревья, чтобы быть в области его компетенции. Но, увидев его мутный взгляд и учитывая поздний час, я решил не создавать проблем на свою пятую точку.

Через одну остановку наш блюститель лесного закона вышел, и я снова подошёл к Юле. Проехав ещё один оборотный рейс, окрылённый вниманием красивой девушки, я направился домой. Завтра будет тяжёлый день — первый учебный выезд в город!

***

На выезде из депо со скрипом отворились автоматические ворота. Трамвай осторожно, словно птенец, впервые покидающий гнездо, выехал за пределы своего привычного ареала.

— Смотри, — Михалыч указал пальцем на контактный провод, — видишь, висит вот эта прямоугольная штука?

— Да, вижу!

— Это секционный изолятор. Его нужно проезжать на выбеге. Он обесточен, поэтому, если проедешь на ходовой, сделаешь зарезы на вставках и потреплешь нервы тяговым двигателям.

— А зачем он нужен?

— Вам что, на теории не объясняли?

— Объясняли, но, как говорится, тяжело в ученье — легко в бою. Призабыл.

— Он разделяет один фидер от другого. Главное запомни: изоляторы проезжаем на выбеге! А вот дальше видишь на проводе два кружка? Это салазки для перевода автоматической стрелки. — Он снова показал пальцем. — Если нужно перевести стрелку, подъезжая к салазкам, подключаешься на ход. Если стрелка твоя — проезжаешь их на выбеге. Понял?

— Да. Как пантограф приближается к этим кружкам, и если мне нужно перевести стрелку, я даю ход, а если нет — еду на выбеге. Правильно?

— Правильно. Чуть не забыл! Если на вагоне работает отопление, оно может само перевести стрелку. Отопление питается от высокого напряжения, и салазки воспринимают его как подключение на ходовые позиции.

— То есть нужно отключать отопление, если стрелку переводить не нужно?

— Да! Молодец! Соображаешь!

Эти слова придали мне немного сил и уверенности. Я подъехал к салазкам, убедился, что стрелка не моя и её нужно перевести. Вставка пантографа почти вплотную приблизилась к тем самым кружкам. Я плавно перевёл контроллер на ходовую позицию. Стрелка громко щёлкнула, и перья уверенно перевелись на нужный путь.

Мы заехали на окутанное зеленью трамвайное кольцо, в центре которого стояло одноэтажное здание. Михалыч указал на него:

— Это диспетчерская. Здесь мы проходим предрейсовый и послерейсовый медосмотр. А вообще знаешь что, пойдём-ка я тебе всё покажу. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Поставив вагон в тупик, чтобы никому не мешать, мы зашли в диспетчерскую.

Внутри сильно пахло чесноком, который диспетчер Надя порезала и разложила на белом листе бумаги. Она сидела за столом. У ног гудел обогреватель, напротив работал старенький телевизор с политическим ток-шоу.

— Здравствуй, Надя!

— Здорово, Михалыч! Как ваше ничего?

— Да вот привёл молодое поколение — показать, рассказать, как у нас тут что.

— Дело нужное!

Михалыч представил меня диспетчеру и повёл дальше. Он показал туалет, медицинский кабинет и комнату приёма пищи, где обедали мои будущие коллеги.

— Приятного аппетита! — открыв дверь, произнёс Михалыч.

— Спасибо! — ответили они.

Я не решался войти и ждал за дверью.

— Зайди сюда, Влад! Смотри: тут холодильник, куда можно положить еду. Вот чайник.

Обедавшие перебили Михалыча:

— Михалыч, а это кто такой?

— Наше молодое пополнение. Учится на трамвай.

Я скромно поздоровался, кивнув головой. Дамочки переглянулись и синхронно, будто сговорившись, произнесли: