Илья Гусаров – Трамвай судьбы моей (страница 3)

— Попробуй, Влад. Действительно, а почему нет? — неожиданно спокойно и серьёзно, совсем не свойственным Лёне тоном произнёс он, прервав своё размышление.

Мне вдруг стало не по себе. Никогда раньше я не видел его таким серьёзным. В ту минуту я увидел в нём действительно взрослого и серьёзного человека, каким он давно уже стал, но каким его никто не воспринимал. «Не Лёня, а Леонид».

— На заводы и прочие производства всегда успеешь. Не спеши. Даже если не получится с трамваем, ищи себя, пробуй одно, другое, только не торопись. Очень важно найти дело по душе, а то и не дело вовсе, а призвание. Найдёшь его — обретёшь себя!

Я внимательно слушал, молча, стесняясь произнести хоть слово. Было непривычно видеть рядом другого, незнакомого мне человека.

Леонид продолжил:

— Вот я работаю на заводе. Нравится ли мне? Спроси.

Я спросил:

— Нравится?

— Нет, конечно! А что делать? У меня дети, жена, надо кормить, одевать, обувать. Куда деваться-то?! Я не искал себя, даже не пытался. Окончил техникум, пошёл в армию, женился, и сразу, как часто бывает у молодых, появились дети. Нет, ты не подумай, я своей жизнью доволен, безумно люблю семью. Но её надо содержать. Поэтому в поисках работы я открыл сайт вакансий и, особо не выбирая, откликнулся на предложение завода, где обещали высокую зарплату. Но я никогда даже не задумывался о том, что мог бы заниматься любимым делом и не вставать каждое утро с диким нежеланием, даже с отвращением, от мысли, что нужно идти на работу. С чувством, будто отправляешься на расстрел.

Ты сейчас в том же возрасте, в каком был я тогда. Поэтому прими совет старичка: не спеши. Жизнь хоть и быстротечна, но суета ей чужда. Не зря в народе ходит поговорка: «Поспешишь — людей насмешишь». Я бы её переформулировал: «Поспешишь — себя огорчишь». Плевать на мнение окружающих, главное — твоё личное счастье. Счастлив сам — даруешь счастье другим. А у нас все ходят какие-то потерянные, разобраться в себе не могут, не пытаются даже найти хоть что-нибудь в закромах собственной души. Вот и получаем — человеческое зло.

Он резко поднялся, накинул пальто, придвинул за собой стул и, извинившись передо мной, сказал, что ему срочно нужно уйти. Оставил меня одного, словно специально, чтобы я поразмыслил над его словами.

Я сидел и смотрел в окно, за которым на сером городе раскинулся снежный покров, наполнив людскую суету зимним покоем.

***

В обшарпанном коридоре, напротив не менее обшарпанных кабинетов, стояли семь человек, незнакомых друг с другом. Они ждали первое теоретическое занятие по устройству трамвайного вагона. Отличались они возрастом, полом, характером. Такие разные, но имеющие одно общее желание — менять собственную жизнь.

Стояли молча. Стеснение сковывало их, холодком пробираясь до кончиков пальцев. Кое-кто пробовал заговорить, чтобы прогнать смущение, но тщетно.

С верхнего этажа по ступенькам кто-то спускался, и шаги отдавались гулкой чечёткой. Дверь распахнулась, и к нам вошёл молодой человек со словами:

— Так это вы у нас группа курсантов?

— Да, — громко ответил один из стоявших рядом со мной.

— Ну что ж, тогда все за мной, — резко развернулся и быстрым шагом направился в обратную сторону.

Он привёл нас в учебный класс и представился. Несмотря на молодой возраст, он оказался преподавателем, который будет учить нас всем тонкостям устройства трамвайного механического и электрического оборудования.

Он производил впечатление человека воспитанного, а главное — компетентного и умного, способного всему научить: серьёзные черты лица, уверенная манера разговора.

Мы познакомились, поочерёдно представились и коротко рассказали о себе. Стеснение постепенно отступало. На лицах стали появляться искренние эмоции и улыбки.

Время шло. Мы всё чаще смеялись, общались. Скованность и робость окончательно покинули стены нашего учебного класса.

Мы становились не просто коллегами — мы становились друзьями. Благодаря такому дружелюбному микроклимату я впервые в своей начинающейся трамвайной истории почувствовал себя в своей тарелке.

Тянулись дни, недели, месяцы. Исчерпывался запас чернил на ручках. Менялись исписанные тетради. Темы занятий плавно сменялись одна другой. Изучение конструкции трамвайного вагона модели КТМ-5 перешло к изучению вагона «Татра-Т3М», потом — к вагону КТМ-619. Изучение механической части вагонов уступило место изучению электрического оборудования. Всё это свидетельствовало об окончании теории и скором переходе к практике. Как говорится, тяжело в ученье — легко в бою.

Я всё чаще наблюдал за трамваями, проплывающими мимо окон нашего класса, и наслаждался тем, как искусно вагоны выходят за ворота депо, словно корабли, покидающие тихую гавань. Как аппетит приходит во время еды, так и сильное желание сесть за управление этой махиной пришло ко мне во время изучения теории. Ничего, уже совсем скоро. Завтра будет моё первое практическое занятие.

***

— Вот тут нужно поднять фальшборт. Вот поднимай. Дальше смотри: тут включается аккумулятор. Заходишь в кабину, поднимаешь пантограф, включаешь ВУ, затем АВ2 и перед началом движения АВ1. После вставляешь реверс, переводишь его вперёд и начинаешь движение. Только не забудь ногу держать на педали безопасности, без неё вагон не тронется. Всё запомнил?

— С первого раза всё не запомнишь, — почесав лоб от большого наплыва информации, ответил я.

Сегодня первый день нашего практического занятия, на котором нам показывали, а после мы и сами пробовали включение трамвайного вагона модели КТМ-5 — самой массовой модели в России.

— Так, ну давай ещё раз покажу, а после будешь сам пробовать. Хорошо?

— Да, хорошо, давайте так.

Водитель-инструктор, мужчина лет пятидесяти, от которого сильно пахло потом, ещё раз показал включение вагона.

— А теперь давай-ка сам.

— Сам?! — испугался я. — Ладно, была не была: голова боится — руки делают.

Я открыл фальшборт, включил аккумулятор, зашёл в салон и на автомате, словно всю жизнь отработал на этом вагоне, запустил его. Трамвай мне показался максимально логичным транспортом. При его включении все выключатели будто сами просились, чтобы их включили в правильном порядке. Возможно, инженер, проектировавший эту модель в далёкие советские времена, делал ставку на то, что всё должно проситься на свои места, ну или хотя бы ради приличия намекать водителю на правильные действия.

— Так, ну всё, включил. Молодец! А теперь переводи реверс вперёд и пробуй тронуться.

Лёгкая дрожь пробежала по телу, напомнив, что волнение — это нормально. Жадно выдохнув воздух из лёгких, я перевёл реверс вперёд. Неожиданно справа прозвучал щелчок, будто музыкальный аккорд, подобранный под соответствующий аккомпанемент.

— Теперь контроллер на первую позицию — и вперёд!

Что я и сделал. Вагон потихоньку покатился вперёд, дёрнувшись перед началом манёвра, возмущаясь, что мы потревожили его покой.

— Ты его сейчас растормозил. Теперь надо разогнать. Первая позиция на контроллере — манёвровая, долго её держать нельзя. Примерно пять секунд. Дальше начнут перегреваться реостаты. За сгоревшие реостаты тебя никто по головке не погладит. Если сразу перейти с первой позиции на вторую, вагон резко рванёт, пассажиры попадают.

— Так что же делать? На первой нельзя, на вторую тоже... Как быть? — недоумённо спросил я.

— Трамвайщики народ смышлёный, кое-что придумали...

— И что?

— Полторашку!

На моём лице появилась улыбка от неожиданного ответа. Я ожидал услышать всё что угодно, но точно не «полторашку»!

— Пива?

— Было бы славно, но нам нельзя — мы за рулём, точнее, за контроллером. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Смотри!

Он взялся за контроллер, перевёл его на первую позицию, затем повёл на вторую, но, не доведя до неё, оставил рукоятку посередине.

— Поэтому эта придуманная позиция на контроллере называется «полтора»: ни первая, ни вторая. Ни вам ни нам. Полторашка поможет тебе плавно разогнать трамвай. Когда переводишь контроллер на вторую позицию — чего не происходит на первой, — подключается групповой реостатный контроллер (ГРК). Но водители называют его сервомотором. Не доводя контроллер до второй позиции, оставляя его между, ты не даёшь ГРК отщёлкнуться до конца, что обеспечивает вагону плавное ускорение.

Он продемонстрировал «полторашку». Вагон действительно плавно пошёл на разгон, избегая резких рывков.

— По депо не разгонишься. Согласно правилам технической эксплуатации, скорость по депо составляет пять километров. Пока что поползаем, поучишься давать «полтора», после выедем из депо на линию. Там уже подразгонимся, поучимся гнать вагон на выбеге.

Я никак не мог поймать эту причудливую «полторашку». Тык-пык, тык-пык — никак. Меня начинало выворачивать изнутри. Злость брала верх, опуская вниз моё спокойствие. Раза с тридцатого у меня получилось изобразить этот трамвайный пируэт — так называемую полторашку.

У кабины водителя замаячило лицо моей сокурсницы Оксаны, недвусмысленно намекающее: твоё время вышло, настал мой черёд. Так и подгоняла меня Оксана все три месяца, стоило мне оказаться в кабине водителя. Оксана была человеком нервным и весьма эгоистичным, поэтому считала, что ей всегда нужнее.

Вечером мне позвонил Лёня спросить, как у меня успехи в обучении.