Илья Головань – Десять тысяч стилей. Книга одиннадцатая (страница 16)
Ливий кивнул. Пока это было лучшее, что он видел за день.
В перерыве подошла работница и сказала, что Ливию скоро на сцену. Зрители скучающе сидели, им надоело смотреть на нелепый «разогрев». Некоторые даже пока не вернулись на свои места.
Одни каллиграфы нервничали. Другие были безмерно счастливы, что им разрешили здесь выступить. Но Ливию ясно было одно: в начале последней трети аукциона выпускают самых слабых.
«А ведь это мне на руку! – подумал Волк. – Да и хорошо, что сцена – далеко от зрительских мест. Среди зрителей есть сильные идущие. Я стал лучше в Воле Пустоты, но на сцене будет тяжелее ее поддерживать».
– Выходите.
Ливий был третьим. Спокойно выйдя на сцену и посмотрев на скучающие лица зрителей, Волк начал спокойно растирать тушь.
– Госпожа Яо! Это тот самый чиновник!
– Вижу, – со злорадством произнесла внучка патриарха клана Яо. – Какая наглость с его стороны. Дай знать зрителям, что его работа не стоит и монеты.
На выбор предлагали три размера холстов. Ливий выбрал самый большой, на котором обычно оставляли предложения из иероглифов.
Но Волк хотел оставить на холсте всего один символ.
«Что нарисовать?», – думал Ливий, пока сидел на зрительском месте. Воля подходила лучше всего. Ветер? Уже было. Пустота? Тело? Не то. Подавление – уж точно не подойдет. Поэтому Ливий вновь посмотрел на ветер…И решил, что можно развить идею.
Шторм. Ливию приходилось видеть морские штормы. Он даже попал в один, когда работал на корабле. Для того, чтобы написать такой мощный иероглиф, требовалось хорошо понимать ветер и море. С первым проблем не было. Со вторым, в принципе, тоже. Ливий владел Фрито, руной воды. Да и значительный кусок своей жизни прожил около моря.
Поэтому, окунув кисть в подготовленную тушь, Ливий начал творить.
Одним движением он оставил след через весь холст. Зрители заинтересовались. Холст был большим, полтора метра в ширину и высоту, а единственный иероглиф занимал все пространство. Если ветер стремился вырваться с листа бумаги, то шторм пытался уничтожить холст, чтобы оказаться снаружи.
С каждым движением кисти сила иероглифа росла. Опытные ценители каллиграфии чувствовали мощь, хотя работу пока даже не окончили. Шторм становился сильнее, захватывая внимание каждого зрителя.
Наконец, Ливий закончил. Аукцион погрузился в молчание.
Работа была великолепна. Но перед ними был всего лишь чиновник девятнадцатого ранга, еще и безродный. А помощники семьи Яо быстро дали понять, что не стоит покупать работу этого человека. Ссориться с великим кланом никто не хотел.
Казалось, что никто не готов дать за работу Ливия и монеты. Но неожиданно поднялась табличка, и один из зрителей громко произнес:
– Сто пятьдесят монет.
Цена повергла людей в шок. За работу чиновника девятнадцатого ранга? Зачем?
Еще больше люди удивились, когда присмотрелись к человеку. Цену в сто пятьдесят монет озвучил Небесный Ценитель Прекрасного – один из знаменитейших мастеров каллиграфии в Империи Красного Солнца. До этого Небесный Ценитель Прекрасного молчал, и лишь за работу Ли Волка решил выложить деньги.
Несколько секунд молчания, и плотину прорвало.
– Сто семьдесят!
– Сто восемьдесят!
– Две!
Даже предупреждение клана Яо оставили в стороне. Коллекционеры всеми силами старались урвать потрясающую работу, наперебой давая свою цену.
– Триста пятьдесят.
Небесный Ценитель Прекрасного вновь дал цену. И после нее никто не посмел ставить.
«Вопрос с деньгами решен», – улыбнулся про себя Ливий.
На сцену вышли работники аукциона, с большим почтением забравшие холст. В их взглядах, брошенных на Ливия, читалось уважение. Работники аукциона отлично понимали, когда стоит поменять свое мнение о человеке.
Вместе с ними на сцену поднялся Дун Тицзянь. В зрительском зале Земной Ценитель Прекрасного сидел рядом с Небесным Ценителем Прекрасного, ведь они хорошо знали друг друга.
– Императорский Двор жалует Ли Волку звание Императорского Каллиграфа.
Люди одобрительно зашумели. Чиновник с такими навыками однозначно заслуживал высокого звания.
– Поздравляю. Подойдите завтра днем, – сказал уже Ливию Дун Тицзянь.
Так аукцион и закончился. Заинтересованных в талантливом каллиграфе было много, но Ливий смог аккуратно сбежать с мероприятия, разумеется, прихватив оплату.
Монеты пришлось нести в мешке. Всего их было триста пятнадцать – часть забрал аукцион. Впрочем, это мало волновало Ливия. Сумма была заоблачной.
– Госпожа Яо…
– Молчать. Они посмели игнорировать волю моего клана. Запомни всех, кто делал ставки. И чтобы сегодня не стало этого Ли Волка, тебе ясно?
– Да, госпожа!
– И почему ты не идешь?
– Госпожа…
Слуга Мин хотел уйти. Вот только за спиной у молодой госпожи появился человек куда влиятельнее ее.
– Сицзе, не многовато ли ты на себя берешь?
– Дядя!
Госпожа Яо легким поклоном поприветствовала своего родственника.
– Хочешь убить того чиновника? Если бы вы сегодня не подговорили других не платить за картину, то это можно было бы сделать. А с его смертью все подозрения падут на нас. Он больше не чиновник девятнадцатого ранга, он – Императорский Каллиграф пятнадцатого ранга.
– Но дядя, что, если мы сведем все к несчастному случаю? Он несет с собой мешок монет.
Дядя строго посмотрел на молодую госпожу, из-за чего та невольно вжала голову в плечи. Мин и вовсе не поднимал головы, боясь бросить даже лишний взгляд.
– Несчастный случай? Он пришел сюда не сам – с ним был самурай. Обычный уличный грабитель распрощался бы с головой, попытайся украсть монеты. Все ясно? Забудь об этом.
– Да, дядя.
Госпожа Яо не видела в Ли Волке каллиграфа. Ей никогда не нравилось искусство создания иероглифов, и на аукцион она пришла только для того, чтобы поддержать важные связи в Сибу Баолэе. В Ли Волке госпожа Яо Сицзе видела лишь врага. И после слов дяди ненависть к чиновнику лишь усилилась, будто огонь, в который бросили новую охапку дров.
«Я не смогу ничего сделать в Сибу Баолэе. Но если он уйдет…».
Но не только госпожа Яо смотрела на Ли Волка со злостью.
– Ли Волк? Что за чушь! Теперь я знаю, как ты выглядишь, чужак. Осталось схватить тебя!
Проверяющий Чжэнь Чжи Лянь только сегодня утром оказался в Сибу Баолэе. В Императорский Двор путь был заказан: оказалось, что Чжи Ляня объявили в розыск. Когда-то проверяющий ловил преступников с плакатов, и вот он сам оказался на одном из них.
«Ничего. Как только я схвачу и обличу чужака, все мои проблемы решатся!», – думал Чжи Лянь.
У него хватало связей. Сначала он выяснил, что чужак участвует в аукционе каллиграфии – неслыханная наглость. Как чужеземец мог так хорошо освоить каллиграфию? Очевидно, что дело было нечисто. Получить звание чиновника, идеально подделать внешность, а теперь еще и убедить всех в отличном владении каллиграфией – Чжи Лянь отлично понимал, что все куда глубже, чем он видит.
«Может быть…Заговор против Императора?», – пронеслась мысль в голове проверяющего. Все было слишком хорошо продумано. Самурай, механик мастерской Соби, чужак, отлично перевоплотившийся в местного – за всем этим стоял зловещий план. И лишь Чжэнь Чжи Лянь мог спасти Империю Красного Солнца.
Глава 8. Одинокая липа
– А ты теперь богач, да?
– Выходит, что так, – улыбнулся Ливий. – Возьму на себя расходы, а то платить приходилось тебе.
– Я тоже не бедняк, знаешь ли.
В «Рыжего Дракона» Ливий и Хироюки вернулись уже ночью. Побочная цель – заработать денег – была выполнена. На следующий день Ливий сходил в Императорский Двор, где Земной Ценитель Прекрасного объявил о присуждении пятнадцатого ранга. Кто-то громко поздравлял, кто-то наоборот завидовал, но большинство проходило по обеим категориям.
– Какие у вас планы? – спросил Земной Ценитель Прекрасного.
– Продолжить заниматься каллиграфией, – уклончиво ответил Ливий. – Огромное вам спасибо. Без вас я не смог бы попасть на аукцион. Я этого не забуду. Может, нарисовать вам что-то?