Илья Бухарин – В петле из колец (страница 10)

С каждым успехом Джуна неизменно подстегивал страх все потерять, поэтому никто так не ценил свои связи и людей, как он. Джун стал не только списывать долги, но и платить мэру и сенаторам из Остина. Он поднял оплату галлеям и мундирам настолько, что даже теоретический подкуп мог стоить конкурентам неоправданно дорого.

Джун не относился к Красному кольцу как к преступной группировке с прикормленными копами по соседству. В мыслях он возглавлял корпорацию, видел себя Рокфеллером, но не присосавшимся к земле и качающим одно и то же, а создающим что-то новое до того, как это придет в голову другим. Поэтому в Красном кольце не было никакой атрибутики банд, свойственной приемным или Зеленому кольцу. Не было символизма и традиций, присущих обычным преступникам. Не было никаких отличительных знаков, обрядов посвящения и даже кличек, потому что клички, по мнению Джуна, давали только псам. Исключением были тезки или галлеи с припиской «Младший» в конце, если на Джуна работали и отец, и сын.

В финансовую безопасность Джун тоже вложился полноценно, не пожалев ни денег, ни времени. Информацию о сделках и выплатах мундирам, мэру и сенаторам Джун распределял между многочисленными бухгалтерами, а информацию о ставках и должниках – между букмекерами. По задумке Джуна, каждый бухгалтер или букмекер владел только частью информации, за которую можно было разве что арестовать пару копов или закрыть пару подпольных баров. По отдельности каждый бухгалтер не представлял никакой ценности. И самое важное – никто из бухгалтеров не знал друг друга и никогда не встречался. Только Джун имел каталог, с помощью которого можно было ориентироваться по этим документам, собрав их вместе.

Джун вызывал каждого бухгалтера по отдельности. У каждого из них были дни, когда они могли посещать бары Джуна и, соответственно, получать и сдавать документы. Наказания за нарушение расписания были жестокими и часто одноразовыми. Всю схему удавалось держать в секрете не только из-за хорошей оплаты, но и из-за страха самих бухгалтеров, ведь зачастую эта «должность» назначалась не по собственному желанию. Отказаться от нее, как и попасться или продать документы кому-либо, имело высокую степень вероятности стать предвестником поездки в багажнике «Роллс-Ройса» Мариуса.

Конспирация была максимальная. Вызов к Джуну выглядел как обычное, не вызывающее подозрений посещение подпольного ночного бара обычным жителем Красного кольца. Они просто приходили вечером выпить, заходили в туалет, открывали специально сделанный для них тайник под раковиной, оставляли там свои документы и забирали новые. Все четко, без ошибок и личных встреч.

С букмекерами ситуация была проще. Их было порядка тридцати человек. Все они работали в заведениях Джуна и ни от кого не скрывались. Их знал каждый, кто хоть раз приходил на боксерские матчи Джуна. Пытать и выбить информацию из них было невозможно, потому что в их документах велась в основном зашифрованная статистика о талонах со ставками, датами, номерами, коэффициентами и суммами ставок, проигрышей или выигрышей. Разобраться в ней могли только сами букмекеры. Но даже если все расшифровать и расписать в деталях каждую ставку, то без бухгалтерских документов, в которых отражались покупатели талонов, информация от букмекеров не представляла никакого интереса ни для федералов, ни для Черных.

При всей этой идиллии с прекрасно работающим бизнесом в последний месяц всего пара событий смогла пошатнуть не только уверенность Джуна в своей схеме, но и его самоуверенность. Сначала, на фоне появления слухов об окончании сухого закона в конце 1933 года, он злился и не мог поверить, что Черные уже успели наладить поставки медицинского кокаина и готовились торговать им. На фоне того, что Черные управляли переправой, Джун понимал, что уже не успел, ведь стоимость будет несоизмеримой с той, что они сейчас платят за переправу алкоголя. В лучшем случае он просто окажется «одним из тех», кто толкает кокаин в Галвестоне. Этот страх конкурировать там, куда ты пришел не первым, просто выворачивал Джуна наизнанку. Только самолюбие держало его подальше от начала войны с Черными. Ведь то, как он, как его отели и его элитный район будут выглядеть на фоне возобновившихся перестрелок, волновало его не меньше, чем будущее всего его бизнеса. При этом он продолжал накручивать себя, не видя других источников дохода, ведь легальная часть бизнеса еще не приносила достаточно денег, чтобы платить взятки и держать Красное кольцо в безопасности от законников.

Но даже эта назревающая война и ее последствия не так тревожили Джуна на фоне другой проблемы, забравшей себе большую часть его времени и, казалось бы, неисчерпаемой самоуверенности.

Все началось два месяца назад, когда один из бухгалтеров Джуна умудрился выкрасть документы у других двадцати бухгалтеров и десяти букмекеров и начать шантажировать Джуна. Этим предателем, как назло, оказался не какой-то «расходный» человек, а Мэрси – единственный и, скорее всего, лучший друг Мариуса со времен их отсидки в тюрьме «Клифтон» в Огайо.

Джун понимал, что скоро слухи о прекращении сухого закона дойдут до всех и что даже сдача Мэрси бухгалтерских документов федералам не принесла бы ему особого вреда, ведь вряд ли они взялись бы за серьезные обвинения, учитывая, что закону оставалось жить совсем ничего, когда такие обвинения и суды тянутся годами. Да и серьезных оплат в собранных Мэрси документах не было. Просто сдали бы пару копов, шеф полиции Галвестона ушел бы в почетную отставку с жирной пенсией, ну и оправдали бы еще пару сенаторов на слушаниях. Тут все было по плану Джуна и даже двадцать бухгалтеров не могли нанести ему особого вреда.

Вот с букмекерскими документами, обычно не представлявшими особой ценности, в этот раз все оказалось не так просто. Дело в том, что Мэрси, прежде чем начать шантажировать Джуна, сделал копии украденных документов и отправил их по почте, чтобы Джун знал, за что ему придется платить. Мэрси сделал ставку на бухгалтерские отчеты, которые он бережно собрал и каталогизировал, а букмекерские выписки просто приложил вдогонку, чтобы показать, что у него есть кое-что еще. Копии букмекерских выписок Мэрси выкрал, когда понял, что назад пути нет и надо просто собрать всю возможную информацию, чтобы получить больше денег или чтобы было что предоставить федералам. Мэрси думал, что букмекерские бумаги нет смысла расшифровывать, потом соотносить с бухгалтерскими документами, ведь там обычно только статистика, а расшифровать ее могут только сами букмекеры. Но на этот раз в выписках Мэрси оказались зашифрованы огромные выплаты через списания букмекера шефу полиции, мэру, трем членам городского совета и сенатору штата Техас в один день во время боксерского поединка. Если соотнести все записи и сопоставить с бухгалтерскими отчетами Мэрси, то это была бы настоящая бомба замедленного действия.

Пойми Мэрси, что именно у него находилось в руках, он бы сразу запросил убежище и пожизненную пенсию у федералов, подставив Джуна под удар. Такой флеш-рояль из компромата в руках Мэрси мог привести в Галвестон не только всех федералов в округе, но и самое худшее для Джуна – не купленных репортеров, что вкупе с федералами по кирпичикам разобрали бы всю его империю через пару публикаций и поставили бы жирную точку на Красном кольце и всем, что он создал.

Неизвестность и неопределенность разрывали Джуна на куски. Мысли в его голове становились противоположными и все более радикальными – от мирного разрешения вопроса и оплаты Мэрси до начала кровавой бани в Галвестоне, в которой будут переварены все, кто как-то с ним связан. Джун мотался в мэрию каждый день, безуспешно звонил сенаторам, чтобы прощупать почву и узнать, смогут ли они его защитить. Он искал пути к отступлению или даже добровольной сдаче, но все время ловил себя на отвратной мысли, которая подпитывала его злость. Мэрси все еще находился где-то в Галвестоне с кучей смертоносных документов, а Мариус, который находил людей на Аляске за неделю, уже второй месяц не мог найти щуплого и мерзкого бухгалтера на небольшом острове.

За эти два месяца Джун мысленно успел смириться с худшим и перестал бояться плохих новостей от мундиров. Однако от них не было никаких известий ни о Мэрси, ни о федералах. По городу даже не ходило никаких слухов, кроме тех, что Мэрси ищут во всех кольцах.

Все бухгалтеры, чьи документы были украдены, крича сквозь боль от простреленных колен и раздробленных пальцев ног, сглатывая кровь и свежевыбитые зубы, клялись, что познакомились с Мэрси в ночных барах Джуна, что он сам к ним подсаживался, первым называл их имена, предлагал выпить и представлялся новым главным по бумагам Джуна. Он говорил, что тайники рассекретили федералы и по распоряжению Джуна пока все будет проходить только через него. Потом просил незаметно передать бумаги под столом. Конечно, передавали не все, многие даже хотели все рассказать Джуну, но связь была односторонней, только через тайник и только по инициативе босса, поэтому он узнал о произошедшем уже от самого Мэрси в письме, полном угроз, оскорблений и доказательств.

Это письмо Джун носил с собой всегда, чтобы лично скормить его Мэрси или сжечь вместе с ним. Однако среди бухгалтеров нашлось двадцать человек, которые, опасаясь поступить неправильно, все-таки купились на ложь Мэрси. Так и работает страх: кого-то он заставляет безоговорочно придерживаться правил, несмотря ни на что. Кого-то, наоборот, подталкивает на необдуманные поступки, заставляет подписывать себе смертный и мучительный приговор.