Илья Бородин – Тихий переплетчик забытых душ (страница 2)
Ансельм кивнул, указывая на стул. Он отложил Китса в сторону. «Вернуть голос вещам». Слова незнакомки вернулись к нему. Вот он, очередной голос, просящий о спасении.
Он взял дневник. Картон был мягким на ощупь, края обложки истрепались до волокон. Книга пахла лавандой и чернилами «фиолетовыми чернилами школьницы». Безопасный, теплый запах.
– Можно? – спросил Ансельм, уже зная ответ.
Старик кивнул, сжав руки на коленях.
Ансельм осторожно открыл первую страницу. Аккуратный, круглый почерк. «1 сентября 1957. Сегодня встретила Сашу на лекции по ботанике. Он подарил мне цветок, похожий на сорняк. Сказал, что это единственное, что выживает в любых условиях. Я рассердилась, но потом засушила его…»
И полилось. Не поток, а ручеек. Светлые, сбивчивые эмоции молодой девушки: смущение, радость, упрямство, первая влюбленность. Ансельм листал страницы, не читая слов, а ловя их эмоциональный отзвук. Рождение детей, переезды, мелкие ссоры и примирения, гордость за мужа, грусть по уходящей молодости… И постепенно, ближе к концу тетради, отзвуки менялись. Появлялась тревога. Сладковатый, лекарственный запах поверх лаванды. Усталость. А потом… тишина. Не пустая, а полная. Тишина принятия и тихой, безграничной грусти на последних, полупустых страницах.
Ансельм закрыл дневник. Он посмотрел на старика. Тот сидел, уставившись в свои руки, и по его щеке катилась одна-единственная, чистая слеза. Он даже не замечал ее.
– Она была очень жизнерадостной, – тихо сказал старик. – Даже в самые трудные времена.
– Да, – ответил Ансельм. И это была правда. Он это
Он не сказал «навсегда». Ничто не бывает навсегда. Но он мог подарить этому воспоминанию еще десятилетия. Или даже век.
– Спасибо, – прошептал старик. – Я зайду через месяц.
Когда мужчина ушел, Ансельм долго сидел, глядя на дневник, а потом на синий переплет, лежащий в двух метрах от него. Два полюса. Одна история – законченная, полная, цельная, как прекрасная мелодия, оборвавшаяся на паузе, но понятная в своей гармонии. Другая – обрубленная, кричащая, взрывная, без начала и без конца. Дневник был книгой жизни. Синий переплет – книгой смерти. Вернее, момента смерти.
Рутинная работа его успокоила. Контакт с простой человеческой драмой вернул ему равновесие. Теперь он мог думать.
Он встал и подошел к синей загадке. Не прикасаясь к ней, он наклонился и стал рассматривать узор на застежке. Волны и пламя. Это была не просто абстракция. Стилизация была слишком конкретной. Волны были высокими, гребнистыми, как на старых гравюрах, изображающих шторм. Языки пламени лизали их снизу, будто огонь вырывался из самой пучины. Море и огонь. Противоречие. Катастрофа на воде, связанная с огнем?
Он осторожно открыл застежку. Механизм поддался с тихим, скрипучим звуком, словно последний вздох. Внутри, на внутренней стороне деревянной доски, было что-то выцарапано. Не вытиснено, а именно процарапано ножом или гвоздем. Буквы были неровными, торопливыми, местами едва читаемыми.
Он поднес переплет к неоновой лампе и стал разбирать надпись.
«…не гаснет… свет…» первая строчка.
«…S…S… “SIREN”…» вторая строчка, и здесь сердце Ансельма екнуло.
«…все… лгут… помни…» и в самом низу, почти у края, смазанная клякса, похожая на след от пальца, и два слова, от которых по спине побежали мурашки:
«…спаси… нас…»
«Сирена». Это было название. Название корабля? Мифического существа?
И тут его сознание, настроенное на «прослушивание» текстов, снова уловило волну. На сей раз не взрыв, а нечто иное. Обрывок мелодии. Женский голос, поющий что-то на незнакомом языке. Пение было красивым, бесконечно печальным и… неестественным. Оно не успокаивало, а звало. Звало в глубину. Это был голос той самой сирены, что манит моряков на скалы.
Мелодия оборвалась так же внезапно, как и началась.
Ансельм отложил переплет. Ему нужно было знать больше. Нужен был контекст. Историческая привязка. У него была неделя до возвращения загадочной женщины. Неделя, чтобы попытаться понять, с чем он имеет дело.
Он подошел к своему компьютеру – единственному современному устройству в мастерской, которое он использовал для каталогизации и редких поисков. Его пальцы, привыкшие к тончайшей бумаге, неуклюже застучали по клавиатуре.
В поисковую строку он ввел: «Корабль “Сирена” катастрофа пожар».
Через несколько секунд экран выдал ему несколько ссылок. В основном – на мифы, на современные яхты. Но одна ссылка, из оцифрованного архива старой морской газеты «The Mariner’s Chronicle», заставила его замереть.
«ТАИНСТВЕННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ПАРОХОДА “СИРЕНА”. Все надежды оставлены.»
Дата: 17 октября 1898 года.
Он щелкнул по ссылке. Статья была короткой, полной тогдашнего пафоса и недосказанности.
*«Пароход “Сирена”, совершавший регулярный рейс из Саутгемптона в Нью-Йорк, не прибыл в пункт назначения и не подал сигналов бедствия. Последнее сообщение с борта, принятое телеграфной станцией на Ньюфаундленде, было отрывочным и, по словам оператора, “полным странных помех”. Называются возможные причины: столкновение с айсбергом (хотя в этом районе их не наблюдалось), взрыв в котельном отделении. Среди пассажиров числится несколько видных персон… Поисковые корабли вернулись ни с чем. “Сирена” и 217 душ на борту объявлены потерянными в водах Атлантики. Вечная им память.»*
217 душ. 217 историй, оборвавшихся в один миг.
И один пустой переплет, в который, похоже, впиталась память об этом миге.
Ансельм откинулся на спинку стула. Теперь у него было название. Дата. Контур трагедии. Но это порождало еще больше вопросов. Кто процарапал надпись внутри? Почему переплет пуст? Как он связан с кораблем? И главное – что значит «спаси нас»? Души просят о спасении спустя столетие? Или это крик того, кто пытался оставить послание, уже чувствуя приближение конца?
Он посмотрел на полку со своим переплетом. Темный силуэт казался теперь не просто хранилищем его личной боли. Он выглядел как молчаливый свидетель. Как соучастник.
«Чтобы услышать историю синего переплета, ему придется вспомнить свою».
Мысль, посетившая его ранее, вернулась с новой силой. Его история тоже была о потере. О вине. О крике в пустоту, оставшемся без ответа. Была ли в этом связь? Или его дар просто притягивал к себе неупокоенные истории, как магнит железные опилки?
Он не знал ответа. Но он знал, что не может ждать неделю. Он должен действовать. Нужно было найти потомков. Людей, чьи родственники были на том корабле. Или найти другие артефакты с «Сирен». Письма, вещи, фотографии. Физические носители памяти, которые могли бы стать страницами для этого пустого переплета.
Ансельм взял лист бумаги и перо. Он ненавидел клавиатуру для таких дел. Ему нужен был тактильный контакт с мыслью. На чистом листе он вывел:
Архивы. Морские музеи, библиотеки. Списки пассажиров и экипажа «Сирен».
Потомки. Поискать через генеалогические форумы, исторические общества.
Артефакты. Аукционы, антикварные магазины, специализирующиеся на морской тематике.
Женщина. Кто она? Как она связана с кораблем? Следить за дверью. Быть готовым к ее возвращению.
Последним пунктом, ниже, почти у самого края листа, он написал два слова, глядя на свою дальнюю полку:
Мой переплет. Готов ли я?
Ветер за окном усилился, завывая в трубах. Он принес с собой запах приближающейся грозы. Ансельм подошел к окну и посмотрел на пустынный переулок. Фонарь уже зажегся, отбрасывая тревожные, прыгающие тени.
Мастерская больше не была убежищем. Она стала командным центром для расследования столетней катастрофы. А он, тихий переплетчик, – следователем по делам забытых душ.
Он повернулся к столу, где рядом лежали дневник с запахом лаванды и синий переплет с запахом моря и пепла. Между ними – вся жизнь и вся смерть. И ему предстояло найти тончайшую нить, чтобы сшить их воедино.
Он взял дневник и принялся за работу. Сначала спасти одну историю. Потом разгадать другую. И, возможно, в этом процессе найти ключ к той, что молчала на верхней полке.
Ночь обещала быть долгой. Но для Ансельма ночи всегда были временем самой тонкой, самой важной работы. Когда мир засыпал, просыпалась память. И он был её часовым.
Глава 3: Тишина в архивах
Утро пришло серое и нерешительное, словно стыдилось ночного ливня. Ансельм спал мало и тревожно. Обрывки кошмаров – белый свет на воде, крик, который он не мог локализовать, и мелодия сирены – вились в его сознании, пока он ворочался на узкой койке в маленькой комнатке за мастерской.
Он встал до рассвета, заварил крепкий чай и сел перед компьютером. Синий переплет лежал на столе, накрытый тем же вощеным холстом, будто он боялся, что тот начнет излучать свой ужас в предрассветную темноту.
Работа в тишине утра была продуктивной. Списки пассажиров и экипажа «Сирен» оказалось найти проще, чем он думал. Энтузиасты-историки давно оцифровали газетные вырезки и сохранившиеся корабельные манифесты. На экране выстроился безликий ряд имен: мистеры и миссис, доктора и майоры, гувернантки и коммерсанты. 217 строчек. 217 зачеркнутых жизней.
Ансельм распечатал список. Бумага была современной, гладкой и бездушной. Он взял перо и начал выписывать имена, которые по какой-то причине «цепляли» его внутренний радар, его чутье на истории.