Илья Арсенин – Я рисую город (страница 7)

– Так вот, пару месяцев назад она случайно заметила артефакты на картине Коровина. Помнишь его натюрморт «На берегу моря»? Я вообще без понятия, как именно, потому что кроме клякс и разводов ничего там не вижу. У меня стены в подобной стилистике в ванной выровняли... Стол, цветы, берег моря, Крым наш. Всё по форме! Но из тарелки на столе исчезли фрукты. Вначале все ржали, что из-за санкций, но потом Врубель прогулялся до места, а он – спец по импрессионизму, московской школе, ну ты знаешь… и всем стало не до смеха. Скрипел-скрипел, чуть очки не треснули.

Пока Полено притормозил, пытаюсь осознать, что это значит. Выглядит, как сюжет из знакомой книжки в стиле городского фэнтези – только не помню, какой. Что-то вроде «Рисую город». В общем, бредово, сюжетец, конечно, так себе. Из каких-нибудь японских ранобэ в полиэтилене, которые макулатурой для подростков валяются в магазинах у дома посреди Токио рядом с наборами заводских роллов и пластиковыми баночками саке на один глоток.

– Дали команду безопасникам, провели экспертизу, – продолжает Полено. – Всё подлинно. Никто ничего не двигал, никаких подмен, подделок. В общем тот же Коровин, только без еды. Притушили ситуацию до выяснения. Но яснее не стало. Потом у Гзеля на интерьере с игрой в карты или как-то так, что в Летнем дворце висит, кто-то заметил отсутствие трубки и стаканов у мужиков. Тамошняя хранительница чуть с ума не сошла, поехала в санаторий нервы лечить. А парней снова на ржач прорвало: мол, это в рамках профилактики вредных привычек в партнёрстве с Минздравом. И ещё надпись на треть картины надо нанести с предупреждением о вреде...

– Дальше больше, полагаю?

– Правильно полагаешь, но никто не может оценить масштабов. Картин – десятки, а исчезают какие-то отдельные детали, да и то незаметно – мелочи. И главное, ощущение, что их там и не было. Никаких прорех, дорисовок – фон везде на месте, тени правильные, словом – оригинал. И пока все находились в прострации, случилось самое страшное: взяли по-крупному.

Полено тянет театральную паузу, выпуская очередное облако. Оно пытается подражать старшим коллегам на небе, но быстро растворяется в воздухе.

– Бурлаков украли? – инстинктивно вырывается у меня.

Сосед по скамейке едва не роняет вейп. Актёр, у которого нет «Оскара».

– Откуда? Кто слил? Об этом, на самом деле, три с половиной землекопа знают… Врубель с Кусей мне пасть порвут.

– Да видел я их только что – бурлаков этих, на Невском. Троих, – говорю и понимаю, что это совсем зря.

Мысль догоняет, как ударная волна. Полено в ответ разряжает обойму расписного мата, пугая проходящую женщину с коляской. Если кратко, то просит обойтись без тупых шуточек и не к месту вспоминает мою маму. Я пытаюсь его успокоить, отмотать ситуацию назад, пока взгляды со всего сквера не слетелись к нам, как голуби на семечки.

Достаю «сяоми», показываю фотографию. Ведь одной ошибки недостаточно, лучше сразу заполировать серией. Витя снова меняется в лице и застывает в ужасе. Секунд через десять возвращается в реальность.

– Да. Именно эти трое и исчезли, - безразлично произносит он и, побледнев, хватает меня за грудки. – Но ведь так не бывает, правда? Мы же вроде трезвые? Не под веществами? Персонажи картин не могут разгуливать по городу, словно туристы, да? Они должны быть вот там!

Полено показывает на фасад музея за своей спиной.

– Витя, давай без соплей! Ты мне футболку порвёшь.

Он безвольно отпускает и мычит:

– Ну да!

– Извини, глупая шутка вышла… Ну видно же, что это актёры… Скоро арт-проект на Садовой будет, – не особо умело стараюсь заговорить ему зубы. – Я там консультантом подвязался, они уже репетируют. У всего в мире есть логическое объяснение, но ты прямо готов поверить и в лешего, и в Бабу-ягу.

А сам думаю: перед тобой сидит тот, у кого уж точно нет никакого логического объяснения: обоснования, причины, предпосылки. НЛО, йети, Бермудский треугольник и я. Иногда кажется, что это тело взято напрокат, арендовано в видеоигре. И вот-вот время кончится, я выйду на рабочий стол и буду дальше спокойно вести понятную конторскую жизнь по стандартным правилам, с перекурами, бизнес-ланчами и прокрастинацией. Безо всех этих расширенных возможностей.

Впрочем, ему это знать необязательно. Фото с Невского было явно лишним. Иногда так и хочется убить себя за глупость. Но убить себя – это так скучно и буднично. Лучше продолжать жить и раздражать других.

– Мне надо осмотреть место преступления. Когда у вас будет поменьше статистов на объекте, в музейный выходной. Позвони, если образуются тепличные условия.

Встаю и протягиваю руку. Полено по-девичьи жмёт, словно у него не пятерня, а мокрая тряпка. Отойдя на почтительное расстояние, открываю чат с Репиным и кидаю туда фотку бурлаков вместе с подписью:

«И как ты это объяснишь?»

Ответ не заставляет себя ждать.

«Кто ещё в курсе?»

Отправляю смайлик, пожимающий плечами.

«Не телефонный разговор. Заходи вечером, посидим в мансарде, обсудим за рюмкой чая», – присылает голосовое Репа.

Ставлю «ок» и убираю трубку в карман. Солнце, как ни в чём не бывало, нещадно палит этот мир, который стал ещё менее понятным. Если когда-то был таковым.

6

За десять минут под землёй я размениваю каменные джунгли минувших веков на буйную растительность какого-то другого города. Здесь подтянутые девушки в брендовых леггинсах стоимостью в мой месячный доход преодолевают пешеходные переходы, лавируя между «бэнтли» и «мерседесами», а «сосулька» небоскрёба подпирает небо и пускает гигантского зайчика в мою сторону. Щурюсь ему в ответ.

До встречи около получаса, и я наивно решаю прийти не с пустыми руками. Для цветов в такой ситуации слишком рано, да и повод неподходящий, так что я беру прикормку в ресторанчике на колёсах. Татуированным хипстерам внутри стильного чёрного фургона не хватает только веника и банных шапочек, но они улыбаются и желают хорошего дня.

На причале, несмотря на середину недели, полно народу. Лишь одна скамейка свободна – почти. На ней, закинув ногу на ногу, сидит муза. Агрессивного принта как не бывало. Лёгкое яркое платье с цветочными узорами, поверх – тонкий пиджак. И выражение лица столь благостное, как будто это совершенно разные люди с разницей в несколько часов.

– Ты вовремя! – она окидывает меня взглядом.

– Вовремя для чего?

– Всегда задаёшь ненужные вопросы?

– А ты?

Она ненатянуто улыбается – искренне, по-летнему. Машинально протягиваю ей бургер и кофе. Выглядит слегка комично, как букет из ветчины, хлеба и помидоров. Лишь через секунду появляется мысль о том, что, возможно, фея, встреченная на крыше при загадочных обстоятельствах, питается солнечным светом, пыльцой и ломтиками авокадо, и не надо было дразнить её калорийной бомбой. Но Маша без вопросов берёт и разворачивает бумагу. Сошлись характерами.

Трёхэтажный бутерброд аппетитно «слезится» котлетой, отсвечивает соусом, показывает язык плавленого сыра из-под румяного лука. Ни дать ни взять реклама фастфуда, и люди вокруг машинально оборачиваются на запах. Хочется их покормить с руки.

– То есть это реально свидание?

– У меня в кармане ещё орехи для белок. С ними я не встречаюсь.

– Шутка так себе, на грани, – говорит она и откусывает кусочек.

– Какая жизнь, такие и шутки.

Белки, с которыми я пока не встречаюсь, резво улепётывают от ребёнка и его трёхколёсного самоката на фоне зазывал, из последних сил уговаривающих прохожих дать слабину и согласиться на водную прогулку. Мир вокруг живёт, дышит и вибрирует, колышется и шевелится всеми своими гранями. На минуту кажется, что планета пошла чуть быстрее, а ты просто сидишь на остановке, ждёшь автобуса.

– Ты ведь из артельщиков? – спрашивает она, забирая стаканчик капучино.

В голове взрыв домыслов: одна версия жестко бьёт другую, как в боях без правил.

– Это уже игра? Или пока просто пристрелка?

– Считай, да, – непонятно, на какой вопрос она в итоге отвечает. – Угадайка.

– Откуда ты знаешь про артельщиков?

– Не знаю. Просто слышала.

– Нельзя о них просто слышать… Это не новый вкус чипсов из магазина. О таких вещах не болтают мамочки на детских площадках.

– И что? – спрашивает она и продолжает есть. – Скажем так, в жизни разные вещи случались. Некоторые наполнены странностями.

У меня тоже. Иногда непонятно, чего больше: жизни или странностей.

– Они загнали тебя на крышу?

Вопрос повисает в воздухе. Муза не говорит ни да, ни нет, но тут, кажется, всё понятно без слов. По крайней мере, мне.

По реке проплывает стая на байдарках, за ними – сапсёрферы. Человек пятьдесят: цветастые, словно цыганский табор. Вёсла мерно работают, слышны разговоры и смех. Так выглядел советский парад физкультурников? Кадр меняется, рябь на воде утихает, а мысли снова со мной.

От артельщиков не бегают, не могу представить себе такую ситуацию. От старьёвщиков тоже. Получается, она встретила кого-то другого с аналогичными вводными. А это уже плохо. Очень плохо. Чужаков и неприкормленных тут давно не было. Казалось, что старый договор по-прежнему действует: мы не портим друг другу повседневность, а спокойно проживаем каждый свою – незаметно друг для друга. Что бы ни заставило незнакомцев сделать ход и выйти из тени, нам это вряд ли понравится.

– Кто они?