Илона Волынская – Леди-горничная возвращается (страница 17)
— Странный вы. — я рассеяно мазнула по нему взглядом. — Думаете, что лорд Тристан скажет мне, вместо того, чтоб думать, что агенты имперской безопасности скажут вам.
— Так это когда еще будет! — инспектор неожиданно дерзко ухмыльнулся. — Им ведь дирижаблем почти неделю добираться — пока мы тут не разберемся, что случилось, дорожники поезда не запустят. А имение де Молино — вот оно! — и он торжествующе указал на невысокие воротца в живой изгороди, неожиданно ухоженной после разрухи вокруг фабрики.
— Вот теперь-то мы и узнаем, что вы за леди и какой ярл вам прадедушка! — с явным торжеством в голосе воскликнул Баррака.
Глава 11. Тристан и Марита
Ворота, в отличии от фабричных, были свежепокрашенными и запертыми. Зато новехонькая будка сторожа пустовала. Перегнувшийся с облучка кучер толкнул створку — та только глухо брякнула, ворота не открылись.
— Эй! Есть тут кто? — кучер привстал, вглядываясь в густые кусты вокруг узкой подъездной аллеи.
— Вы нас специально сюда завезли. — с явным удовлетворением объявил Баррака.
— Конечно, специально. — удивленно поглядела я. — Это же боковой въезд, случайно сюда попасть, это еще исхитрится надо! — и подобрав подол, выбралась из коляски. Лучше б не подбирала — хоть не видела, какой он грязный! Месячное жалованье за возможность переодеться. Хотя во что — саквояж-то в полиции остался… Ну хоть помыться!
Я оглядела прутья ворот — покрашенные-то они покрашенные, но если присмотреться, то прямо поверх ржавчины, так что… Я собрала пальцы в горсть и просунула руку между прутьями. Теперь вывернуть кисть до предела и… кончики пальцев прижали край защелки. Та звучно клацнула и засов подскочил вверх. Створка со скрипом открылась.
Я махнула кучеру, чтоб заезжал.
— Ничего не изменилось! — хватаясь за протянутую руку Улафа, выдохнула я. И рука у меня все такая же тонкая, и ворота за прошедшие пятнадцать лет разве что красили. Губы невольно тронула слабая улыбка, при взгляде на хмурого Барраку превратившаяся в сильную. Прям-таки в ухмылку.
— Эй! Стойте! Кому говорю! Стрелять буду! — завопили вслед коляске.
Баррака взвился на ноги. Толчок, рывок, поворот, пистолет в руке, ноги широко расставлены, чтоб не пошатнуться, и вот он уже стоит в коляске, целясь в кто-там-орет. А с другой стороны и чуть сбоку, чтоб не перекрывать обзор, с оружием наизготовку вскочил Улаф.
Орлы. Герои. Горжусь. Почти…
На дороге, придерживая обеими руками штаны, замер молодой парень. И потерянно моргал, глядя в нацеленные на него дула огнестрелов.
— Сссстрелять, значит, будешшшь… — прошипел Баррака.
— Буду. — поддергивая норовящие свалиться штаны, угрюмо процедил парень. — Вот только до сторожки доберусь!
Стрелять, это вряд ли. Двустволка у него хоть и есть, но в углу стоит и курки «сброшены» — я посмотрела, когда ворота открывала.
— Потому как сторожу я здеся, чтоб кто попало в поместье не впирался! Прям вот всеми четырьмя колесами! — он неодобрительно окинул взглядом коляску.
А на велосипеде, выходит, можно — у него всего два колеса.
— Где ж ты был, сторож? — гулко хмыкнул кучер.
— В кустах. — еще угрюмей пробурчал парень.
— Вы еще спросите, что он там делал. — Улаф вернул огнестрел в кобуру. — Будто так не видно…
У парня вспыхнули щеки, он бросил быстрый вороватый взгляд на меня, и принялся торопливо застегивать штаны.
— Увлекся, видать. — негромко, но так, чтоб слышно всем, посочувствовал кучер. — Уж мы орали, орали…
Пальцы у бедного парня задрожали, не справляясь с завязками, а уши теперь пылали как глаза оборотней во мраке.
— Поехали, не будем смущать юношу. — махнул Улаф.
— Куда поехали? — больным драконом взревел наконец справившийся со штанами юнец, и ринувшись вперед, ухватился за борт коляски. — Не можна так!
— К лорду де Молино. — хмуро бросил Баррака, тоже убирая револьвер. — Если тебе надо сообщить — давай. Скажешь, что к нему инспектор Баррака из полиции Приморска.
— А вы кто будете? — спросил сторож, глядя исключительно на меня, Улаф не вызывал у него ни малейшего интереса.
— А мы при нем, при инспекторе. — промурлыкала я.
— Господин военный, может, и при инспекторе, военные с полицейскими завсегда парочкой ходють…
Лица у Барраки и Улафа вытянулись одинаково — похоже, впервые услышали о таких своих занятных привычках.
— …а леди в полиции делать нечего!
«Да ты мудрец, парень!» — я насмешливо покосилась на Барраку.
— Говорите, кто такая есть!
— Леди Летиция де Молино. — представилась я, и лицо парня тут же вспыхнуло торжеством:
— А вас таки пускать не велено, потому как нету у нас тут таких! Заворачивайте оглобли, леди, хоть разом со всей коляской, хоть сама по себе!
Улаф сдавленно хрюкнул и уткнулся лицом в ладонь, я поглядела на веснушчатую физиономию сторожа почти влюбленно и пропела:
— Что надо спросить, господин инспектор?
— Откуда знаешь, что леди нельзя пускать, если у вас таких леди нет? — покорно пробурчал нахохлившийся как ворон Баррака.
Сторож в ответ снисходительно улыбнулся:
— Знать, сударь полицейский — то дело не мое! Велели такую леди не пускать — вот я и говорю, что пускать не велено!
— Сказал — и молодец. — ломким от смеха голосом выдавил Улаф. — Или тебе от леди отстреливаться велели, как на Последнем Рубеже?
Сторож явственно призадумался, а все еще похрюкивающий от смеха Улаф выдавил:
— Поехали! — и коляска в очередной раз тронулась.
Я извернулась, опираясь локтями на сложенный верх коляски и спросила:
— А кто не велел?
— Никто не велел! — довольно объявил сторож и повернул обратно к воротам.
— Да не отстреливаться! Не пускать! Лорд или жена его? — уже прокричала я — фигура сторожа неторопливо удалялась.
— Так хозяйка! — сложив ладони рупором, протрубил сторож. — Еще третьего дня Тита, ейная горничная значит, прибегала!
— Понятно. — прошептала я, возвращаясь на сидение.
Одуряющий запах магнолий плыл над аллей, тяжелый жаркий воздух начал пошевеливать легкий ветерок. Коляска выкатила из аллеи и принялась огибать широкую стриженную лужайку. Навстречу медленно выплывал дом с колоннами и широко раскинутыми крыльями пристроек, томно-белый на фоне заходящего солнца. А позади играло полосами заката… море. Море!
— Растрогались, леди? — пробурчал Баррака, то ли недовольно… то ли… сочувственно?
— Море… — улыбнулась я. — Я так давно его не видела… и не слышала… — сморгнула невольно навернувшиеся слезы.
Придерживая кепку, через лужайку напрямик мчался… мастер с фабрики. Как его, Рикардо? Я провожала его взглядом, пока он не скрылся за углом дома. В общем-то, ожидаемо… Да и не все ли равно?
Я прикрыла глаза, отдаваясь тихому, но когда-то такому привычному рокоту волн. Шшшурх… Шшшурх… Я тоже раньше думала, что море на таком расстоянии не услышишь. Но стоило расстаться с ним на каких-то пятнадцать лет, и понимаешь, что здесь, в этом доме его звук — везде. И ветер над лужайкой доносит тихие вздохи, и гравий под колесами шуршит совсем не так, как в столице, а будто камешки на пляже перекатываются. И даже в нахмуренном дворецком, слишком легко для его возраста сбежавшем по ступенькам навстречу коляске, было что-то неисправимо моряцкое. В общем-то, и было…
— Здравствуй, Костас! Я вернулась! — выдохнула я, в ворохе юбок почти вываливаясь из коляски прямиком ему на руки.
— Су… сударыня?
Он меня едва не уронил!
— Это Костас! Служил юнгой на корабле, его еще дедушка де Молино забрал с собой, когда уходил в отставку. Ну же, Костас! — я повернулась к застывшему как статуя дворецкому. — У меня что, появился обезображивающий шрам через все лицо? Только в этом случае вы сможете сделать вид, что не узнаете меня, мой старый… друг.
Костас едва заметно дрогнул, по лицу его как в калейдоскопе замелькали: испуг-растерянность-неуверенность-безнадежность-смирение-злорадство-радость-гнев… и он коротко поклонился, прикрывшись положенной по должности невозмутимостью.
— Прошу вас! Лакеи заберут багаж.
— Завтра заберут! Как только полиция его сюда доставит. — я просунула руку Улафу под локоть — поддержка не помешает. Во всех смыслах.
Следом за Костасом мы неторопливо двинулись вверх по лестнице. Я привычно поддернула юбку, чтоб не зацепиться подолом за старую выщерблину в мраморной ступени, и уже вздрогнула сама. Я не ожидала, что помню даже это!