Илона Волынская – Леди-горничная возвращается (страница 19)

— Летиция из рода де Молино останется в резиденции своих предков и не покинет ее, пока не получит дозволения властей и главы рода! — голос брат, вдруг ставший пронзительным, как полковая труба, и тяжелым, будто гробовая плита, рокотал под сводами дома де Молино, и стены отзывались ему тягучей дрожью. — В чем ручаюсь, я, Тристан, лорд де Молино, естественный глава рода, защитник и покровитель! Все ли слышали волю мою?

— Слышииим! — вздохнуло море вдалеке. И деревья в саду. И стены дома. И гравий на дорожке. И Костас. И Марита. И… и я.

— Исполнять! — громыхнуло громовым раскатом.

Мгновение стояла оглушительная тишина — лишь искры трещали пронзительно, как цикады в саду. Свечение вокруг Тристана начало медленно гаснуть, а темный силуэт, наоборот, набирать красок, из пятна непроницаемой мглы превращаясь в человеческую фигуру. Искры под потолком рассыпались беззвучным фейерверком, а потом медленно и тихо отворились окна. Внутрь деликатно вползли сумерки.

— Мнеэ-э-э… — только и смог протянуть бедняга Баррака.

Я лишь тихонько вздохнула. Каким бы сложным ни было мое настоящее, аристократического прошлого достаточно, чтоб понимать, когда сделать уже ничего нельзя и остается лишь одно — держаться с достоинством.

— Мои вещи. Завтра с утра. Надеюсь, ночи вам хватит, чтоб завершить все проверки. — напомнила инспектору я. — Кузен Улаф… Благодарю за заботу, если бы не вы…

— Если бы не вы, меня и моих людей бы сожрали. — отрезал он. — Я слишком высоко ценю свою и их жизни, чтоб считать ценой благодарности разговор с полицией, и прогулку в экипаже!

Я кивнула: ответ был ожидаемым, но приятным, а благодарить дальше означало намекать, что северянин ценит свою жизнь слишком дорого.

— Тогда жду вас к завтраку! Вместе с Гюрзой, Ка Хонгом и всеми, кто захочет повидаться!

— Она что теперь: будет приглашать в наш дом гостей? — прошептала Марита.

— Если уж брат так хочет, чтоб я осталась здесь, что правом главы рода запер меня в четырех стенах, то по закону должен заботиться о моих нуждах. — хмыкнула я. — А я очень, очень нуждаюсь в друзьях.

У Мариты вытянулось лицо. Занятно… Она хоть и купеческая дочь, но неужели за годы брака так и не разобралась в родовом праве?

— Зачем же в стенах… По поместью можешь гулять… Оно же тоже — резиденция…

Тристан был смущен и раздосадован: то ли тем, что сделал, то ли тем, что ни запереть меня в комнате, ни тем более прикопать под кустом не получится — завтра сюда явится и полиция с моими вещами, и армия с благодарностью за спасение.

— Ну милочка, ведите! Где тут теперь моя комната? — скомандовала я выглядывающей из-за перил бледной горничной.

И пошагала вверх по лестнице. Мимо вжавшейся в стену Мариты. Мимо брата, метнувшегося с моей дороги так стремительно, что чуть через перила не перелетел! Поднималась по с детства знакомым ступенькам, и вспоминала, как у отца с мамой, особенно если вдвоем, не искры, а целые световые ленты из ореола разлетались, а ГОЛОС гремел так, что барабанные перепонки лопались! Тристану родовой алтарь отзывался откровенно слабо.

А комнату для меня не приготовили.

Глава12. В гостях у себя дома

Горничная вставила ключ в замок. Из распахнутой двери дохнуло застоявшимся воздухом, и запахом прели — будто в комнате ворох мокрых тряпок забыли. Примерно месяц назад. Там они и сгнили. Осветительный шар под потолком не вспыхнул, как положено, а начал медленно разгораться, щелкая, и то и дело затухая, словно раздумывая, а не погаснуть ли совсем. Я остановилась на пороге, оглядывая скудно обставленную комнатушку и демонстративно зажимая нос. Щадить самолюбие дорогой невестки было бы напрасной и вредной благотворительностью.

— Откройте окна, Тита! — из-за спины отрывисто бросила Марита. — И поторопитесь, пока наша дорогая Летиция не посчитала вас копушей… с высоты собственного опыта. Шутка ли, в столичном особняке служить. Там горничных муштруют не в пример нашей провинции — чуть где пыль найдут, сразу оплеуха! Верно… дорогая?

Я медленно обернулась.

Марита впилась взглядом мне в лицо, словно надеясь найти на нем следы всех полученных мною в жизни оплеух.

— Раз даже Марита знает, что я — горничная…

Возившаяся с наглухо запечатанными ставнями Тита покосилась на меня и насторожила уши.

— Что значит — даже… — Марита вскинулась как конь, заслышавший боевую трубу. Как кобыла. Ну правда, есть в ней что-то лошадиное — в изгибе шеи, в вытянутой физиономии… Или я просто не люблю Мариту?

— То мастер О’Тул с вами связывался и что я приезжаю — сообщил. — продолжала я, переводя взгляд на переминающегося рядом с ней брата. Вся величественность, окутавшая его при обращении к алтарю, свалилась, как упавший с плеч плащ — теперь это был обычный немолодой мужчина с брюшком и плешкой, похожий и одновременно не похожий на того брата, которого я помнила. — Но меня даже не встретили. — я горестно покачала головой.

— Я отправил коляску. В Мадронгу. Заранее. Мы же не знали каким именно поездом ты приедешь. — проворчал брат. И с упреком добавил. — Но ты не приехала!

— Вместе с поездом. — теперь я покивала — для разнообразия. — А выяснять и разыскивать вы не стали.

Род де Молино, конечно, не самый значимый на юге, но и не из последних. Начни Тристан меня искать, это изрядно облегчило бы мне жизнь. Уж точно избавило бы от неприятных минут в обществе Барраки и Зарембы.

— Неужели нельзя предоставить моей сестре что-то… поприличнее? — вместо ответа брат накинулся на Мариту. — Вы же готовили сегодня какие-то комнаты — недаром весь день пыль столбом!

— Комнаты — для гостей! — Мариту откровенно перекосило. Похоже, брат нечасто выводит ее в свет — совсем не умеет держать лицо. Или просто не считает нужным со мной?

— Да-да, Летиция — член семьи! — поторопился сгладить неловкость Тристан.

Мариту перекосило еще больше. Горничная принялась перетряхивать постель. Кажется, у нее даже чепчик шевелился от желания не упустить ни слова из господского скандала.

— Семьи — сомневаюсь… — я задумчиво уставилась на желтую от старости простынь. — А вот рода — несомненно. Раз ты смог воздействовать на меня через алтарь.

— Тита! — Марита взвизгнула так, что напуганная горничная выронила простыню. — Выйди вон!

— Леди, но я… — Тита растянула на руках еще не перестеленную простынь.

— Пошла вон! — рявкнула Марита и уже сквозь зубы процедила. — Дорогая Летиция сама справится, она умеет…

Горничная торопливо присела в книксене и вылетела вон, напоследок одарив меня очередным любопытным взглядом.

Марита обернулась ко мне и лицо ее стало откровенно страшным.

— Изззздеваешшшься? — прошипела она. — Радуешься, что я так и не вошла в род? Потому что мой ребенок… мой мальчик… умер, едва успев родиться! Что же ты за дрянь такая, ты… — она вдруг слепо кинулась на меня, норовя достать ногтями глаза.

Не добежала — Тристан сгреб ее в охапку, прижал к себе:

— Ну тихо-тихо! Тихо, милая…

— Тихо? — Марита забилась в кольце его рук. — А она как радовалась, когда узнала? Тоже тихо? Или прыгала от счастья, что у нас горе? — из глаз ее градом катились слезы. — Радовалась ведь, да? Радовалась, что я больше не могу иметь детей, что у рода нет наследника? Что меня так и не принял родовой алтарь? Что ты по-прежнему единственная настоящая леди де Молино, а я только на казенной бумаге, а не перед родовым алтарем?

— Марита, успокойся… Марита… — Тристан с неожиданной силой прижал ее голову к своей груди, запустил руки в волосы — выпавшие шпильки посыпались на ковер. Поверх растрепавшейся головы супруги бросил на меня тяжелый взгляд — как камнем швырнул.

— Мне… Мне очень жаль, что ваш сын умер. — аккуратно подбирая слова, сказал я. Их и впрямь было жаль — как было бы жаль любого, пережившего настоящую трагедию: на мгновение болезненно сжимается под грудью и тут же мелькает эгоистичное «Только бы не со мной!». Нет-нет, мне вполне достаточно своего! — В каком году это произошло?

— Мой сын родился и умер в конце травокоса шестьсот пятьдесят третьего от Первого Обретения Алтарей. — сквозь зубы процедил Тристан.

— Не делай вид, что не знаешь! — снова пытаясь вырваться, выкрикнула Марита.

— А что еще произошло в конце травокоса пятьдесят третьего? — со злобной ласковостью спросила я. — Намекаю, со всей империей произошло.

— Алеманцы вторглись в северные провинции. — раздраженно рыкнул Тристан. — Причем тут…

— А где я была в травокосе пятьдесят третьего, когда алеманцы вторглись в северные провинции? — еще злее и ласковее пропела я.

Кажется, он, наконец, понял. Кажется, Марита тоже поняла — она вдруг замерла, прекратив вопить и вырываться, и извернулась в руках брата, пытаясь посмотреть на меня. А он стиснул пальцы на ее плечах, не отрывая от меня взгляда, и быстро выпалил:

— В Академии, в столице.

— В Академии. — кивнула я. — Но не в столице, а в Северной. Как раз заканчивала…

Даже закончила уже. Мы собрались в зале, чтоб получить наши магистерские дипломы, и впервые за два года со времени побега из дома, на мне была не казенная форма, а платье. Денег на него не было совсем, но моя единственная столичная подруга Матильда тряхнула матушку, тетушек, подружек и прислала мне отрез ткани, совершенно изумительной, мягкой, как масло, и роскошной, как солнечные лучи сквозь летнюю листву. Шилась она легче легкого — низ обработать, да на плечах присборить, — и украшений не надо. Чувствовала я себя в нем совсем как раньше, на первом моем домашнем балу — даже лучше, чем раньше! — потому что все это было только мое. Я сама справилась со всем: с неприятием чужачки, получившей стипендию в обход настоящих северян, со снисходительным презрением к иллюзору и слабосилку, с программой, здорово отличающейся от столичной, особенно по части специфической, чисто северной магии. Когда справилась с магией, стало полегче: слабосилком я быть не перестала, но во мне хотя бы признали северную кровь, а дальше я два года выезжала на безумных сочетаниях северных и южных приемов, и отточенной в столичной Академии теории. Еще я знала, что теперь я магистр, а значит, никто не сможет меня ни к чему принудить помимо моей воли, даже власть главы рода надо мной теперь весьма условная. Особенно если в доме не показываться, но зачем бы мне? Вся жизнь передо мной, все дороги, все возможности, и Ярвуд с потока боевиков, воздушный маг (дипломированный уже!), пригласил меня на этот бал, и…