Илона Волынская – Леди-горничная возвращается (страница 12)
Обладатель жирного начальственного баса и впрямь оказался начальником — полиции Приморска, и фигуру имел тоже весьма… пухлую. Да попросту походил на булку в сюртуке, и выглядел бы уютно и даже добродушно, если бы не выглядывающие из пухлых щек глазки-буравчики. Будто мышь или даже хорек залезли внутрь булки и теперь выглядывают в прогрызенные дырочки.
С трудом переплетя толстенькие, как колбаски, пальцы, господин начальник полиции один за другим водрузил на них все три подбородка и по очереди испытывающе воззрился на всех нас — Барраку, Зарембу, командора, меня…
— Разберемся?
На мамаше-южанке из поезда взгляд дал сбой — дама подпрыгнула на скрипучем стуле и ее голос, и без того пронзительный, достиг нестерпимого крещендо:
— Да если бы я не забеспокоилась, что нашей спасительницы нет среди пассажиров… Если бы не разыскала лорда командора Рагнарсона… Было бы поздно! Боги знают, что могло случиться… даже самое страшное! — южанка задохнулась и крепко прижала ладони к обширной груди.
Троица полицейских и даже командор Рагнарсон взирали на эту грудь с немалым интересом.
Я тоже… покосилась. На появление командора я надеялась… рано или поздно. Но было бы скорее поздно… если бы не эта дамочка. Надо же, беспокоилась, разыскивала… Что ж ее подвигло на такие хлопоты? Благодарность за детишек? Все может быть, конечно…
— Леди Летиция, вы уверены, что эти негодяи не сделали ничего… непоправимого? — она повернулась ко мне.
Конечно, сделали! Чулки порвали и это уже не поправишь.
— Я… я не могу об этом говорить! При мужчинах! — прижимая ладонь ко лбу, выдохнула я.
Конечно, не могу: разве они оценят трагедию порванных чулок по достоинству?
— Госпожа Влакис… — инспектор Баррака поглядел на нее с высокомерной снисходительностью, которую тем не менее старательно маскировал под уважение. — Мне жаль огорчать вас, но эта… особа… — последнее слово он обронил через губу. — Всего лишь мошенница, пытающаяся выдать себя за леди! Может, с такими наивными, доверчивыми дамами как вы это бы и прошло…
Инспектор переоценил наивность госпожи Влакис — та сразу поняла, что ее назвали дурой. Глаза ее блеснули.
— Но я — инспектор полиции! — Баррака приосанился. — Мне не составило труда выяснить, что ее зовут Гортензия Симмонс…
Брови гарнизон-командора медленно поползли вверх, начальник полиции закашлялся, а госпожа Влакис… похоже, у госпожи Влакис тоже была бабушка, и ее тоже учили взгляду «Сударь, вы идиот!»
— Как в оперетте? — сладким голосом поинтересовалась южанка.
— Какой… оперетте? — растерялся инспектор.
— Модной… Столичной… — все еще кашляющий господин начальник потянулся к графину с водой.
— «Гортензия Симмонс» называется: о мошеннице, выдающей себя за леди. — мягко закончил командор.
Инспектор похлопал глазами как разбуженный филин, а потом перевел на меня взгляд, пылающий черным пламенем Междумирья.
Я вскочила, и с визгом метнулась в угол:
— Не подпускайте его ко мне, умоляю!
— Эта дрянь снова соврала! — инспектор ревел как левиафан в тумане.
— Не смейте кричать на бедную леди! — верещала южанка.
— Молчать! Всем! — от рыка командора содрогнулись стекла в окне.
Привставший было начальник полиции плюхнулся обратно в кресло.
В приоткрывшуюся дверь сунула чья-то перепуганная физиономия — и тут же спряталась.
В кабинете стояла тишина.
— Леди… — убедившись, что все молчат, начал командор Рагнарсон… Подумал и исправился на нейтральное. — Сударыня… Вы сказали инспектору, что вас зовут Гортензия Симмонс?
— Он обещал мне всякие ужасы, если я еще раз назовусь леди Летицией де Молино. Что мне оставалось делать? — жалобно протянула я.
— Она самозванка! — вскипел инспектор, поймал ледяной взгляд северянина и тут же умерил тон. — То говорит, что маг, то — что леди, то вдруг горничная…
— Что леди — маг, мы все имели возможность убедиться. — напомнил командор.
Инспектор вдруг замер, приоткрыв рот. Посмотрел на меня дико, облизал губы…
— Вы можете как-то подтвердить свою личность? — обернулся ко мне гарнизон-командор.
Я глубоко, даже мучительно задумалась. И наконец пробормотала:
— Документы подойдут?
— Нет у нее никаких документов! — заорал инспектор и… начальник полиции кивнул. Почти кивнул. Едва-едва удержался, в самый последний момент…
Я в ответ удивленно похлопала глазами… запустила пальцы за корсаж… и вытащила. Документы.
— А ну дай сюда! — инспектор рванул бы ко мне, но до того безучастный и неподвижный Заремба все также плавно скользнул следом… и мгновенно скрутил его, с силой приложив об стенку.
— Эммм… Позволите взглянуть? — и начальник полиции потянулся за моими бумагами. Натолкнулся на мой изумленный взгляд, вздрогнул, точно опомнился… торопливо заложил руки за спину и уже смотрел как положено, из моих рук.
Я звонко щелкнула ногтем по артефактной печати, отзывающейся только владельцу, и по бумаге побежала радужная надпись:
«Летиция-Ингеборга-Маргарита-Агнесса из рода де Молино, отец — Криштиан, лорд де Молино, мать — Ингеборга, урожденная Тормунд…»
— Но… почему вы не предъявили свои документы инспектору? — вскричал начальник полиции.
— А вдруг он тоже поддельный полицейский, как тот, что собирал документы у пассажиров третьего класса? — похлопала глазами я.
В кабинете снова воцарилось молчание…
— Почему вы решили, что полицейский — поддельный? — осторожно спросил начальник.
— Но он же никому не дал справку об изъятии! Не мог же настоящий полицейский не знать, что никто, даже полиция, не имеет права забрать документы имперского подданного, не выдав соответствующей справки?
— Не мог… — убито согласился начальник.
— Я испугалась, что этот не-полицейский может быть замешан в катастрофе с поездом! — с видом серьезной озабоченности сообщила я.
— И прикрылись иллюзией! — вместо меня закончил командор, поглядывая на начальника полиции с кривоватой усмешкой.
— Ну что вы, лорд Улаф, там же вокруг люди! Я слабосилок, на многостороннюю иллюзию меня не хватит. — покачала головой я. — Я просто сунула ему вместо документов свой носовой платок.
Господин начальник полиции бросил быстрый взгляд на осанистый шкаф с перекошенными дверцами. Хочет проверить, лежит ли среди изъятых у третьего класса бумаг женский носовой платок?
Командор едва заметно кивнул: сообразил и почему я работаю горничной, и зачем мне нужна была кровь его людей для пентаграммы. Увы, что бы ни говорил в свое время отец, слабый дар не исправить даже самым лучшим образованием.
— Что ж вы… не сообщили? Не пожаловались? — процедил наконец начальник полиции.
— Кому? — удивилась я. — Господину инспектору и его… подручному, — я скользнула взглядом по Зарембе, тот остался невозмутим. — …которые собирались меня пытать?
— Они не собирались! — вяло возразил начальник.
— А ножи и щипцы принесли, чтоб омара разделать? Если мы сейчас зайдем к инспектору в кабинет, то найдем там множество омаров. Так и кишат! — фыркнула я. — Я решила, что у вас тут все полицейские — не полицейские! Тем более, про прорыв меня почти и не спрашивали — только как меня зовут!
— Ты сбежала! А потом несла невесть что! — взвыл инспектор.
— А вы хотели, чтобы леди молча терпела ваши издевательства? — ринулась в бой госпожа Влакис.
— Да не сейчас! — отмахнулся инспектор. — Раньше! Когда мы разобрались, откуда начался прорыв, оказалось, что ни одного пассажира из того купе нет: ни старухи, ни коммивояжера, ни этой вот… леди… — как худшее из ругательств выплюнул он. — Пропали! Что мы должны были подумать?
— Что ваши люди отправили меня на склад багажа, к пассажирам третьего класса? Где вы меня и нашли? — кротко предположила я. — В гостевой дом ко второму классу меня не пустили… уж не знаю почему.
Господин инспектор изволил открыть рот. Ему очень надо было отвести душу, и он собирался сказать гадость — уже привычную, про горничную и ее место. И его даже можно было понять: но можно — не значит обязательно так и делать, я и младшим Трентонам так всегда говорю.
— Ох, надо же еще компенсацию с дорожников стребовать! — озабоченно нахмурилась я. — Не обеспечили сервис согласно купленному билету.
— Они-то не виноваты! — мягко напомнил командор.
— Не моя печаль! — отмахнулась я. — Заплатят мне, а потом сами разберутся, кто за это… заплатит им.