Илона Волынская – Леди-горничная возвращается (страница 11)

— Полиция… — едва слышно прошептала я, опуская глаза на эту самую ладонь, медленным, ласкающим движением скользящую вниз по моей ноге. Поглаживание его пальцев чувствовалось и сквозь шерсть, и сквозь нижнюю юбку…

— Во-от… А ты нам врешь — разве ж это хорошо? — его пальцы доползли до края юбки, скомкали подол и скользнули под него.

Я дернула ногами, пытаясь вырваться — и кольцо его пальцев стиснуло мою щиколотку до боли, а тот тип, Заремба, с неожиданной плавностью шагнул мне за спину.

— Полиция защищает, а не… вот так. — я попыталась оттолкнуться каблуками — стул поехал, ножки заскрежетали по деревянному полу… и уперлись во что-то… в кого-то… Заремба наклонился ко мне, поигрывая медицинским скальпелем, и ухмыльнулся, открывая кривые желтые зубы. Слишком тонкое для его широких ладоней лезвие с неожиданной ловкостью ныряло между пальцами, то прячась в кулаке, то вдруг возникая острым жалом у самой моей щеки.

— Мы защищаем! — инспектор перехватил стул за ножки — моя юбка задралась, открывая чулки. Левый был заштопан под коленкой, и инспектор ухмыльнулся. — От дряней вроде тебя… — и вдруг одним пружинистым движением поднялся, больно стиснул пальцами мой подбородок и запрокинул голову так, что я стукнулась затылком об спинку стула. — А ну говори, быстро!

— Я скажу, честное слово, только не трогайте меня! Пожалуйста… — голос мой упал до шепота. За спиной шумно дышал Зарембы, а его толстые пальцы копошились в моих волосах!

— Что скажешь? — инспектор сдавил мне щеки так, что лицо собралось в гармошку.

— Все скажу! — промычала ему в ладонь я. — Что вы хотите!

— Хооороооошооо… — протянул он. — Но только попробуй еще раз соврать и… Заремба!

Заремба натянул прядь моих волос с такой силой, что я взвизгнула и… чик! Отхватил ее у самой головы.

— Ай! — вскрикнула я — кожу обожгло холодом.

— Как тебя зовут? — гаркнул мне в лицо инспектор.

— Летиц…

— Заремба!

— Нет, не надо, не надо! Гортензия… Гортензия Симмонс, вот как!

Его глаза были прямо передо мной — темные, нетерпеливые и злые.

— Видишь, как просто говорить правду, Гортензия Симмонс! — усмехнулся он.

«Просто, как же…» — уныло подумала я.

— Что ты делала в поезде?

— Е… ехала… — промямлила я. Его глаза стали похожи на птичьи — полные запредельной, нечеловеческой ярости, как у охотничьей птицы, так что я зачастила. — Сюда ехала, в Приморск!

— Зачем? — он схватил меня за волосы, отгибая голову назад.

— По… приглашению… — прохрипела я.

— Снова начнешь про де Молино рассказывать, Заремба тебе глаз выковыряет. — ласково пообещал инспектор, постукивая моей головой об спинку стула.

— Не буду, не буду! — простонала я. — Я… по делам… по делам!

Знать бы еще по каким!

— По каким? — взревел он, нависая надо мной. Волосы мои он выпустил, но руки его потянулись к горлу. — Куда пропали твои подельники? Что вы там делали, в этом купе?

— Подельники? — только и смогла повторить я, но он уже снова вцепился мне в волосы и трепал меня, как терьер тряпку, брызгая слюной в лицо.

— Вас было трое в том купе — двое исчезли, но уж тебя-то я не упущу, ты-то мне все расскажешь!

— Я не причем!

— Да как же! Тварь, рассказывающая, что она то леди, то магистр, про коммивояжера какого-то, который невесть куда делся, хотя мы оцепили весь вокзал, старуху, которую демоны вытащили в окно… Почему демоны прилипли именно к вашему окну, почему оно разбилось, говори — на куски порежу, дрянь!

— Это я! Я их приманила! — заорала я в ответ. — Чтобы… чтобы… не тащиться в дилижансе от Мадронга!

— Баррака! Баррака, очнись! Баррака, что за дурь!

Сквозь наши крики инспектор не сразу расслышал, как пронзительно орет у меня за спиной Заремба.

Замер, тяжело дыша. Наконец выпутал пальцы из моих волос, и поднял глаза на Зарембу:

— Чего ты орешь, как ненормальный?

— Я? — прошипел у меня из-за спины тот. — Ты хоть слышишь, что она тебе говорит? Или так хочется громкое дело до приезда столичных раскрыть, что мозги отшибло? Она демонов приманила? Она что — архимаг? Сумасшедший архимаг: приманила демонов, чтоб не трястись в дилижансе! Она несет бред, ты слушаешь бред — а ненормальный здесь я? — Заремба выбрался у меня из-за спины, с каждым вопросом наступая на явно растерявшегося инспектора…

А-а-отлично! Я поджала ноги и… со всех сил оттолкнулась каблуками… от инспектора. Его швырнуло в стенку — ну так я не специально! Главное, что я вместе со стулом отлетела в другую… Кубарем скатилась с сидения, а стул с грохотом рухнул. Метнулась к двери, рванула ручку, дверь распахнулась, и я вылетела в коридор…

— Ты что, дверь не запер? — прижимая ладони к отшибленному животу, прохрипел инспектор Баррака. — Держи эту дрянь, что встал!

Заремба ринулся следом и… с размаха врезался всем немалым весом в… запертую дверь. Что-то хрястнуло, хрупнуло… дверь снесло с петель, и она с грохотом вывалилась прямиком в коридор, а сверху выпал Заремба.

Моя иллюзия рассыпалась, а я метнулась из угла за дверью, промчалась по спине Зарембы… тот заорал, не понимая, кто по нему топчется. И со всех ног рванула по коридору!

Бегом-бегом-бегом… Мимо неслись двери кабинетов — из них уже выглядывали встревоженные, любопытные, испуганные лица… Мимо! Впритирку по стене — обойти топчущуюся посередине коридора мамашу с ребенком на руках, вильнуть — проскочить мимо растерянного мастерового, ступеньки — кубарем! Входная дверь начала открываться и словно вода из громадного ведра, на пол полицейского участка выплеснулся золотистый солнечный свет… сперва тонкой струйкой, потом все больше и больше…

Туда! Я побежала со всех ног, не обращая внимания, как дежурный полицейский за стойкой вскинул голову на топот, и посмотрел сквозь вделанную в прозрачную перегородку круглую линзу…

— Иллюзор! В участке иллюзор! Проникновение… Побег… Иллюзор!

И пронзительный, как у недорезанной свиньи, визг сирены расколол мир на хрупкие осколки.

— Тревога! Тревога! Иллюзор!

Бабах! Бабах! Бабах! К визгу сирены присоединяется грохот падающих на окна щитов. Бабах! С каждым намертво запечатанным окном в участке становится все темнее, темнее… Я бежала. Сквозь сгущающийся сумрак, сквозь мельтешение людей, сквозь бьющие в спину крики — я мчалась к последнему светлому пятну. Дверь-дверь-дверь! Дверь как раз открывают, на нее не смогут опустить щит, если я успею, если я добегу…

Дверь распахнулась во всю ширь, в бьющем с улицы, ярком, как золотой пожар, солнечном свете нарисовались два угольно черных силуэта: высокий, поджарый мужской, и расходящийся книзу широкой юбкой женский…

Я рванула вперед… Кажется, я оторвалась от пола, кажется, оставшийся ярд я летела в прыжке…

Дверь захлопнулась, отрезая поток солнечного света и тут же слегка проржавленный железный щит рухнул перед ней, отрезая выход и превращая полицейский участок в намертво замурованную коробку.

Я… не добежала.

Взявшее разгон тело всем весом врезалось в того самого мужчину-силуэт… На ногах он удержался только потому, что за спиной у него был железный щит! Загудело…

— Попалась, дрянь! — заорали сзади и в мои волосы уже привычно вцепился Баррака.

— Что здесь происходит? — рявкнул где-то позади жирный начальственный голос.

— Леди Летиция? — вопросительно протянул другой голос, знакомый.

Крепко держа меня за плечи и покряхтывая от боли в ушибленной спине, на меня смотрел командор-северянин из поезда.

— Здравствуйте, лорд Улаф. Вы вовремя.

Какой он милый — сам пришел, искать не пришлось…

Я выдохнула и… уткнулась лицом ему в плечо, орошая слезами тонкое сукно летнего мундира.

— Я спросил: что здесь происходит? — повторил начальственный бас.

— Подозреваемая пыталась… — начал в ответ Баррака…

Э, нет, инспектор, вот вы ничего объяснять не будете… Точнее, будете обязательно, но не здесь и не сейчас!

Я выпустила лацканы офицерского мундира и круто повернулась на каблуках:

— Он! — звенящим от слез голосом выдохнула я, тыча в Барраку пальцем. — Он велел принести ножи! И щипцы! Сказал, если я не сознаюсь… он сделает со мной… сделает… — меня пробило на икоту. — Я пообещала сказать, все, что от захочет, но он все равно, все равно… — и я уткнулась лицом в ладони.

Глава 8. Кто такая Гортензия Симмонс

— Итак, господа и лорды… и дамы… и ле… и дамы! Давайте разберемся.