Илона Волынская – Леди-горничная убирается (страница 39)

— Вас пытались убить в камере, леди? — с тихой, змеиной угрозой поинтересовался Трентон.

— Все было просчитано! — принужденно улыбнулась я. — Я послала сообщение инспектору Зарембе, и он меня очень вовремя спас.

— Мы это потом обсудим. — лорд одарил меня многообещающим взглядом.

Да и мои горничные смотрели неодобрительно. Надо быстренько перевести всеобщее негодование на кого-то другого.

— Только что ж ты с Тристаном так неаккуратно, дорогая невестка? Что вину за его смерть ты рассчитывала свалить на меня — это понятно. Но убивать мужа самой… своими руками… — я покачала головой. — Неужели исполнителей не нашлось?

Над залом повисла тишина. На Мариту смотрели все, даже у агентов Султаната глаза горели любопытством.

— Проклятая дура! — наконец хрипло выдохнул Криштоф. — Если бы ты не лезла… Все из-за тебя!

Марита медленно подняла голову… и обвела толпу мрачным горячечным взглядом.

— Да! Я — дура! Дура, что отдала ему все! Приданое! Свою молодость! Любовь, доверие, силы! Я заботилась о нем и его доме! Терпела его неудачи! Молчала, когда нищал наш дом! Да что там, я утешала его! Молчала, когда он полез в заговор — тоже мне, освободитель юга! С геморроем и отдышкой! Я была ему верной, хорошей женой, а он… Что сделал он? Он изнасиловал мою дочь! — пронзительно прокричала она, прижимая голову Агаты к груди. Агата забилась, неуклюже размахивая руками и пытаясь вырваться из хватки матери, но Марита не отпускала. — Мой муж! Пьяный! Бесстыдный! Сделал ребенка моей девочке! И даже… даже не собирался его признавать! Он… он объявил, что решил жениться! И получить наследника от второй жены! И вызвал ее! — она ткнула пальцем в бледную, как мел, Эрику. — И тебя! — острый палец с заточенным ногтем указал на меня. — И ты сразу дала понять, что ты тут единственная леди де Молино, а мы с Агатой никто! А потом еще эта с ее сумасшедшей мамашей и папашиными деньгами, тоже сумасшедшими! — палец перенацелился в сторону Тутсов. — Тристан бегал за вами, и позволял унижать нас, и вел себя так… будто ничего и не было! Он был уверен, что я ничего не знаю, что моя девочка не осмелится мне рассказать! Если бы он хотя бы признался… покаялся… я бы… я бы простила! Мы бы выдали Агатиного малыша за моего, и он был стал наследником де Молино… а он и есть! И есть законный наследник! Но Тристан вел себя будто… этот ребенок не считается! Будто его и нет! Я попыталась с ним поговорить… намекнуть, что я знаю… а он только смотрел на меня как на дуру, и продолжал… продолжал бегать за… всякими! И да, я ударила его тем куском мрамора! Подумала, что сейчас самое время, когда единственная, кто получает выгоду от смерти Тристана — это ты, это ведь очевидно, а про ребенка никто не знает! Да я б еще тысячу раз убила его, мерзавца, предателя! — отчаянно прокричала она и уткнулась лицом в ладони.

И снова повисла тишина — страшная, нерушимая. Даже Горо всхлипывать перестал. Даже убитые горем невестки де Орво подняли головы, потерянно оглядываясь по сторонам.

— Марита… — мягко сказала я. Я не хотела жалеть ее, но невольно почувствовала, что мне жаль. — Тристан не мог сделать ребенка Агате. Отец хотел, чтоб Тристан был полноправным наследником, потому мама усыновила его… и влила кровь и силу Тормундов. Но… Лучше б они этого не делали! Раньше об этом не знали, но последние исследования показывают, что такое вмешательство в порядок наследования не проходит дароми и всегда имеет… побочные эффекты. Мама потеряла годы жизни и рано умерла, а брат… не мог иметь детей. У нас сперва была мысль, что Тристан мог оказаться удачным исключением — ведь даже после обряда он как-то сумел зачать вашего ребенка. Но увы, теперь понятно, что на этом — все. Бедный малыш не выжил, а Тристан не смог бы сделать еще одного: хоть Агате, хоть любой другой женщине. Я говорила тебе: он был бесплоден.

— Ты… Ты же врешь? — Марита растянула губы в безумной улыбке.

Я только покачала головой.

— На ближайшем закрытом заседании Имперского совета будет внесено постановления о полном запрете введения новых людей в алтарные роды иначе как традиционным образом, через ребенка. Вмешательство в эти процессы признано слишком опасным. — тихо сказал Трентон.

— Нет… — Марита поднесла дрожащие пальцы к вискам и упрямо выкрикнула. — Нет, не может быть, вы оба врете, врете, врете!

— Да не врут они. — из-за стойки буфета, переваливаясь, выбрался хмурый О’Тул. — Если кому тут и врали — так мне! Обещали, достану брачный договор из сейфа, и мое последнее желание роду де Молино будет исполнено, эта вот… — он махнул шляпой в сторону Агаты. — Клялась, как мать будущего наследника! Думал, от старых долгов освобожусь, договор принес… а желание не списалось! Как держало, так и держит! Вот и выходит, что надули меня, никакая Агата не мать наследника, только зря старался! — старый лепрекон гневно упер руки в бока.

— Мы это потом обсудим! — теперь уже многообещающим взглядом одарила его я.

Старый пройдоха прекратил пыжиться и стушевался.

— Агата? — Марита устремила на дочь испуганный, неверящий взгляд. — Ты… ты же не могла соврать мне, девочка!

Безгласная Агата подняла голову… и вдруг заорала, как торговка на рынке:

— А что мне было делать? Ты сама во всем виновата, это ты отправила меня в ту Академию! Ты сказала, я там мужа найду, ведь раз я твоя дочь, значит, почти де Молино! А он сказал, что я его обманула, я не настоящая де Молино и алтаря у меня нет! Что ему нужна аристократка, с алтарем, потому что у его отца фабрики, а у него самого — проекты, под которые нужна эта… энергия! А я тупая, если думала, что без алтаря он стал бы терпеть мои капризы! А я не капризничала, я просто хотела испытать его любовь! А он сказал, оплатит, если я решу избавиться от ребенка, а если нет, чтоб я жила как знаю, а ему плевать! А я… я не знала, как тебе сказааать! — губы Агаты расползлись в плаче. — Ты бы стала меня ругаааать! А тут тебя не было, а Тристан напииился! Я читала в гостиной, а он вылез, с бутылкой, начал звать меня Маритой, говорил, какая ты красивая и как он перед тобой виноват! А потом… потом…

Вся станция замерла, обратившись в слух.

— А потом он… заснул! — выпалила Агата. — Прямо на полу, на ковре! А я подумала, что если я разденусь, и лягу рядом, то можно сказать, что ребеночек от него… И ты будешь злиться на негоооо! А не на меняяяя! — лицо ее скомкалось как мятая салфетка, и она заревела. — А ребенок… сказала бы, что недоношенный!

— Хорошо, что не сказала, особенно Тристану! Милый братец мог решить, что и вправду спьяну… такое натворил… и потащил бы тебя к алтарю. А тот бы выжег ребенка прямо из твоего живота.

— Как… выжег? — растерялась Агата.

— Так он же алтарь, а не человек, чтоб быть милосердным! Увидит, что чужого ребенка пытаешься подсунуть, и сожжет. — пояснила я.

— А… а я? А со мной?

— Как думаешь, что с тобой будет, если твой ребенок вспыхнет внутри тебя? — криво усмехнулась я. Даже мне думать о таком жутковато. И малыша жалко… Вот же ж дура! То ли Агата… то ли я…

Агата несколько мгновений постояла — глаза ее становились больше, больше… видно, до нее доходило, в какой опасности она была. Повернулась к матери и завизжала:

— Ты! Ты ничего мне такого не рассказывала! Не объясняла! Из-за тебя все!

— Я… Ты… — Марита открывала и закрывала рот, будто захлебываясь и вдруг взвыла. — Идиотка! Ты мне не дочь! Я из-за тебя, дуры, мужа убила! — и кинулась на Агату, хватая ту за волосы.

— Помогите! Спасите! Оттащите ее! Она сумасшедшая! — вопила Агата, неловко отбиваясь от матери.

— Э-э… уважаемые гончие… быть может, вы все-таки… — пробормотал Ярвуд.

— Горничные, полковник, горничные… — отрезала старшая горничная. — Леди в истерике — действительно, наша задача. Простым солдафонам с этим не справиться. — и властным взмахом руки указала на визжащих мать и дочь. — Девочки!

— Леди Марита де Молино, успокойтесь и… вы арестованы за убийство! — горничные метнулись к ним.

— А… у нас в доме тоже работают… такие вот… горничные? — Эрика опасливо поглядела на девицу в кружевной наколочке, выдергивающую Мариту из драки, и заламывающую ей руки за спину.

— Разве вы ими недовольны? — мягко спросила я. — Они плохо моют полы? Или чистят каминные решетки?

— Нет, но… — промямлила барышня.

— Я создала имперских горничных еще во время войны. — я в задумчивости взяла под руку молчаливо поджидающего меня Трентона.

— У главы нашей разведки похитили дочь. — сказал он. — Алеманской шпионкой оказалась ее собственная гувернантка. Теперь вот гильдия дорожников отказалась принимать в дома своих магов имперских горничных… и что же? К ним начали устраиваться наемные убийцы.

— В домах, значимых для империи, не может быть случайных людей. — сказала я. — Там, где нет моих, обязательно появятся чужие.

На самом деле мои девочки тоже мастерицы появляться, и не только в имперских домах… но обсуждать эти их свойства и особенности я не собиралась.

— Может, пойдем, наконец? — хмыкнул Ярвуд, подставляя мне локоть с другой стороны. — Пострадавшим нужна помощь… А победителям — обед и южное вино!

— Да, пойдемте… Улаф! — воскликнула я, найдя глазами словно сросшегося со стеной гарнизон-командора. — Кузен Улаф! Неужели думаете, про вас забыли? Это мой дальний кузен со стороны Тормундов, гарнизон-командор Улаф Рагнарсон. — просветила я Ярвуда, и не меняя тона закончила. — А теперь взять его!