Илона Волынская – Леди-горничная убирается (страница 41)
— Ах, оставьте, это я вам благодарна. Давно так не развлекалась. — леди черным призраком заскользила вниз по ступеням… и на последней исчезла, будто растворилась.
— Это кто? — шепотом спросил Ярвуд.
— Это моя преподавательница по иллюзиям из Столичной академии. — также шепотом ответила я.
— Госпожа Тутс преподает в Столичной? — удивился Ярвуд.
— Мама со вчерашней ночи в гостевом доме, к ней приставлена горничная. Такие волнения — не для нее, она слишком… эмоциональна. — оказавшаяся рядом Эрика чуть принужденно улыбнулась. — А мы с отцом согласились помочь имперским гончим.
— Горничным. — сухо обронила я. Еще бы они отказались — господин Тутс в жажде заполучить в руки хоть один, хоть самый маленький и слабенький родовой алтарь, немножко… увлекся. Как и еще несколько столичных банкиров. Помогать — старательно и от всей щедрой банкирской души! — было его единственным шансом увернуться от обвинения в заговоре против империи.
Эрика нахмурилась и недовольно пробормотала:
— Если вы — горничные, почему вас называют гончими?
— Потому что все как одна су… — начал Ярвуд, осекся, опасливо покосился на меня и процедил. — Умные, решительные и целеустремленные леди. Так мы едем в это твое поместье, Летишенька? А то сперва тоннелями в Султанат, потом оттуда — к вам… Годы мои уже не те… — Ярвуд изобразил немощного старца — насколько это возможно при его богатырской фигуре. — Устал, знаешь ли!
— А уж я-то как! — выдохнула я, как никогда сожалея, что я — леди, и мне нельзя сейчас зевнуть до вывихнутой челюсти. — Так и кажется, что с этих ступенек свалюсь!
Ярвуд и Трентон наклонились одновременно, но Трентон оказался проворнее. Подхватил меня на руки и понес к поджидающему экипажу. Я только и могла, что уткнуться ему лицом в плечо и выдохнуть.
Все! Еще конечно, подчищать и подчищать, но главное сделано: идея по отделению Юга от империи, ради которой даже собственных детей не жалко, скомпрометирована так основательно, что в ближайшие лет пять, а то и десять можно не волноваться.
Это дело завершено.
Эпилог. А вот и леди Трентон
— Лорд и леди ди Агуальдо… — я перешла на сухой официальный тон. — Будьте благодарны за то, что имеете. Ваш сын жив. Но его ранение, каким бы тяжким оно ни было, ни в коей мере не помешает ему предстать перед судом по обвинению в государственной измене. Нет ни малейших сомнений, что он, вместе с другими излишне бойкими юными лордами из южных фамилий, будет признан виновным.
Леди-кочан сдавленно всхлипнула и уткнулась носом в платок. Тощий лорд стиснул губы так, что они полностью исчезли.
— Но нет также ни малейших сомнений, что его попытка спасти детей и нападение на заговорщиков признают существенным смягчающим обстоятельством. Если другие заговорщики, оценившие идеи освобождения юга несколько выше, чем жизни детей южных алтарных родов, неизбежно отправятся на каторгу или на эшафот, то адвокат вашего сына обратится с прошением Его Величество заменить каторгу на службу рядовым в пограничном гарнизоне. Если вы, или ваш сын, не наделаете глупостей за время суда — император, скорее всего, согласится. А если ваш сын употребит избыток сил, толкнувший его принять участие в заговоре, на службу и сумеет отличиться, то через три… может даже через два года подадите ходатайство о помиловании и восстановлении в звании наследника.
— Но там же… постоянные прорывы в Междумирье! Там… демоны! А если… если мальчик… погибнет? — ломким от слез голосом выдала леди.
— Тогда Его Величество признает наследницей вашу дочь, в надежде, что ее слава и достижения усилят ослабевший огонь алтаря ди Агуальдо. — жестко отрезала я.
На меня поглядели так… будто я предложила назначит наследником не их дочь, а… кобылу с конюшни. Оба, и леди тоже. Я улыбнулась со злобной ласковостью:
— Как бы не обернулось дело с наследником, вам придется представить дочь комиссии, которая оценит достаточно ли ее подготовки и образование, чтоб при необходимости возглавить род.
— А если… если недостаточно? — напрягся лорд.
— Попечением Его Величества юная леди будет отправлена в учебное заведение, где об этом позаботятся. Раз уж родители пренебрегли… Извольте, наконец, понять сами и объяснить сыну. Или он справится с последствиями своих поступков… или обойдутся и без него.
— Если бы это был… — дрожащим голосом начала леди, а я откинулась на спинку кресла и прищурилась. Скажет глупость вроде «если бы это был ваш ребенок…», сделаю им какую-нибудь гадость. Мальчишку не трону, а им — сделаю.
— Мы поняли позицию Его Величества. — вмешался лорд, и поднялся, чуть не выдергивая из кресла свою леди. — И… благодарны. — последнее слово ему далось с трудом, но хотя бы хватило ума сказать.
Я коротко кивнула, давая понять, что больше их не задерживаю, и облегченно вздохнула. Никогда не думала, что буду так стремиться удрать из дома моего детства, от шума моря, горячего песка и напоенных ароматом магнолий вечеров, в промозглую слякоть столицы. Ярвуду хорошо: повалялся на песочке, поплавал в море, объелся виноградом и через неделю уехал, увозя с собой ящик вина. Кстати, одним поездом с Тутсами — те старательно оттягивали отъезд, пока старый друг гостил у меня. Похоже, мечты о собственном алтаре семейство не оставило. Но за полковника лорда Ярвуда я не волновалась: если у них с Эрикой вдруг сладится (в чем я очень сомневаюсь), то это скорее он приобретет банк, а не Тутсы — алтарь.
Лорд Трентон вел переговоры с южными герцогами, и торчал в Мадронге, лишь изредка появляясь в Приморске.
Ну а я уже четвертую неделю вожусь то с такими вот родителями юных заговорщиков, то с гарнизоном, то с полицией здешней. И ведь что обидно — даже Барраку не уволила, хотя хотелось до зуда в пальцах. Но допросы показали, что замешан, как я и подозревала, начальник полиции, а Баррака… у него хотя бы опыт есть. Заремба, занявший должность главы приморской полиции, потребовал инспектора оставить. Сам Баррака так и вовсе объявил себя единственным, кто догадался, что в Приморске орудуют агенты Султаната. Скромно умалчивая, что агентом он считал меня.
В общем, работаешь, работаешь, и никакого удовольствия — даже произвол чинить не выходит!
Клятые демоны, какое счастье, что сегодня мы едем домой!
— Тита!
Горничная заглянула в Тристанов… в мой кабинет, и я с надеждой спросила:
— Больше никого?
— Да там… — она замялась и наконец пробормотала. — Еще леди де Орво…
Я безнадежно покосилась на часы, вздохнула… Кому другому я могла бы отказать, но моя операция стоило этим женщинам самых страшных часов в их жизни. Не то чтоб я раскаивалась — если уж выбирать между их ужасом и реальной гибелью множества людей, выбор однозначен. Но принять их я обязана.
— Проси… — вздохнула я.
Леди оказалась всего одна. Старшая невестка де Орво, в обычном своем мышастом платье, присела на край кресла и уставилась на свои нервно сцепленные пальцы.
Мое чувство вины небалованное, оно вполне удовлетворилось тем, что я ее приняла. Вытягивать, какая нужда привела леди ко мне, я не собиралась.
Она, видно, почувствовала мой настрой, вскинула на меня глаза, снова потупилась и наконец негромко пробормотала:
— Я прошу прощения, что отнимаю ваше время… Мне крайне неловко и…
Я вздохнула и демонстративно уставилась на часы. Знаю, жестоко, но что возьмешь с такой, как я?
— Лорд де Орво поехал в столицу, добиваться смягчения приговора для Криштофа…
— Не добьется. — холодно оборвала я. — Император не склонен к глупому милосердию. Зачинщики мятежа — Криштоф де Орво, Хуан Горо и Улаф Рагнарсон — несомненно, будут казнены.
Глупое, глупое мое сердце тяжело, болезненно заныло при мысли об Улафе, а циничный рассудок имперской гончей… тьфу, горничной, говорил: нам всем очень повезло, что среди заговорщиков оказался северянин. Еще надо всячески выпячивать роль финансировавших заговор столичных банкиров (всех, кроме отработавшего свою вину Тутса) — и может быть, мы избежим всеимперской верноподданнической ненависти к подлым южанам. Жалко, степняков в заговоре не случилось, но не Ка Хонга же приплетать! Тот и так чудом выжил, а точнее — вовремя брошенной в него целительной силой жены. Гюрза сама чуть не перегорела, но мужа вытащила. Теперь оба не верят в вину Улафа, и не желают видеть меня. Я снова вздохнула. Каждый из нас идет по пути неизбежных потерь, но хуже всего понимать, что тебя презирают люди, которые могли бы стать друзьями. Но если их презрение, и смерть Мамовски помогли нам избежать волнений в южных герцогствах и карательной операции империи, после которой ворчливое недовольство южан превратилось бы в настоящую ненависть… то так тому и быть.
Гораздо хуже было бы, если б заговорщики перестреляли южных аристократов на Черном балу — пальнул же один из них в излишне говорливого лорда! Но к счастью, они сами так рьяно рвались на вокзал, даже подгонять не пришлось. ну а что стоит нам уехать — и дальше мои девочки справятся, я не сомневалась!
Ну а теперь заговорщики — детоубийцы и предатели, а имперские службы — почти что рыцарь на белом коне (да-да, все — на одном!), позаботившиеся даже, чтоб родители ни одного лишнего мгновения не беспокоились о своих детишках.
— Если ему не удастся добиться отмены казни, он будет просить о праве для Криштофа оставить наследника. — выпалила леди де Орво.