Илона Берент – Цыган под половицей, или Всё началось с крысы (страница 2)
Всякий раз, когда Полина бралась за распев нотной грамоты, Валя помимо воли посматривала на трофейный армейский пистолет отца, спрятанный в тумбочке, и набожно крестилась от дурных мыслей. Нет, она, конечно, любила музыку и даже была рада что сын женился по любви, но целостность барабанных перепонок ей была дороже. Всё также без скандала и ворчания, она тихо запиралась в своей комнате, не забыв подложить валик из махровых полотенец под порог.
Сын Женя – тихоня, живущий в мире бухотчётов и финансов. Весь в отца. Бесконфликтный, спокойный, немножечко слабохарактерный. Женя всё время пытался оптимизировать семейные расходы, и каждый раз осознавал, что эта наука для него ещё непостижима. Деньги как-то ускользали словно сквозь пальцы, и вероятно, этому способствовал сын Ваня. То ему вздумается новый скейт, то новую приставку, то какую-то новомодную компьютерную мышку, то смартфон. И главное, поиграет и бросит. Словом, домашний расточитель. Весь в веснушках, высокий такой, голубоглазый, добрый и немножечко бестолковый паренёк. Фонари не бил, курить-не курил, по тусовкам не шарахался – и на том спасибо.
Родители требовали от сына Вани усердной учёбы. Но он, как и его эксцентричная Ба, был безудержным мечтателем и тоже мечтал о море. Секретов с бабушкой Валей было больше, чем с кем-либо из сверстников. Просто она считала, что если что-то приносит удовольствие, то это не может быть впустую. Душу питает радость, а радость – основа здорового сна и хорошего аппетита. Валя наотрез отказывалась понимать, зачем детей гоняют по кружкам и репетиторам, если по итогу они всё равно не смогут одновременно пинать мяч по полю на Олимпиаде, стучать по компьютеру в крупной фирме и управлять дирижаблем в ранге капитана. Сын хотел сделать из Вани делового бухгалтера, мать пророчила ему филармонию. Валя тайком закатывала глаза и не вмешивалась. Ваня вообще не протестовал, пытался делать, что велят. И просто был собой. Ещё в детстве выяснилось, что на ухо ему наступил медведь и натиск со стороны матери отпал сам собой, а «дровяной базар» из колов в дневнике по алгебре и геометрии окончательно развеял все иллюзии отца.
У Вани тоже была своя мечта. Стать моряком. Хотел отслужить на корабле, желательно – на каком-нибудь ледоколе, дойти хотя бы до старпома, помотаться по морям и океанам. А после – даже купить свой собственный корабль. И когда он узнал о планах Вали, был рад за неё. Рад, что хотя бы она стала на шаг ближе к своей мечте.
В семье все знали, что запретная черта – это застеклённый балкон. Это личная Валькина территория. И пощады не будет никому, кто её переступит. Валя грудью держала оборону от всех: от невестки Поли со своей пластмассовой поливалкой, от скверного характера Гека, до сих пор сгрызающего всё на своём пути, от сына Женьки с советами по оптимизации полива и освещения. Ну Ванька ясное дело не лез. Ба ведь не лезла в его стрелялки на компе. А она вечерами пыталась разгадать тайну «Золотого ключика». Так сорт роз назывался. Никак не приживались.
На балконе том росло даже то, что никогда бы не выросло в подобных условиях. Были и короли лиан – клематисы, и экзотические орхидеи, и разноцветные петунии, и флоксы и герань и ещё много-много чего. Это была её отдушина. Её личное маленькое царство света, цвета и аромата среди серой пустыни монотонных дней.
Для Вали точку поставила её любимая оранжевая настурция, её личное оранжевое солнце, которое в один прекрасный день без видимых тому причин просто погасло. Вот так просто – завял цветок, померкло солнце. Несмотря на полив, прикорм и тепло застеклённого царства. И Валя начала бояться вот так просто и без причин увянуть в апогее лет, так и не исполнив свою мечту.
И стала ещё чаще мечтать о море. Раз не удалось в своё время ходить по морю, так теперь остаётся жить на море. Её мечта заключалось в том, чтобы вновь ощутить дух приключений, пойти наперекор устоям. Пока все вторили: «Да кто уже меняет жизнь в таком возрасте?», она гордо задирала нос к потолку, словно корабль, и брала курс на юг. А если серьёзно, то был ещё один секрет, о котором не знала ни одна живая душа. Даже Ванька не знал. В кино сняться хотелось. Пускай на пару минут, но чтоб запомниться. И обязательно, чтобы показали по «Первому». Чтобы вся эта серость воскликнула: «Да это же Валька Селиверстова из пятого подъезда! Ох, какая же дама!». А роль любая бы устроила. Пускай какую-нибудь графиню, мать короля или даже… бандитского главаря, а ещё лучше женщину-следователя. На юге это казалось ей более реальным, даже просто попасть в массовку уже было бы достижением. Подобные объявления в интернете крутились часто, она просто кидала их в избранное и ждала своего часа. А вдруг, а вдруг и её когда-нибудь занесёт на юг. И таки занесло. Словом, что бабуля, что внучок – ещё те мечтатели.
Валю даже не останавливало осознание того, что в межсезонье в таких провинциальных городках делать, откровенно говоря, нечего. Легко взывать не хуже самого голодного волка. Но она была стойко уверена: если не в городке, то хотя бы в палубной коммуналке жизнь не останавливается никогда. И не прогадала.
В Южноморский Валя переехала почти полгода назад. Купальный сезон, увы, застать не успела. В сентябре пошла низовка, потом ливни, а потом осенние шторма. С собой из Сталеварска Валюша взяла только сменку, нарядное платье, в котором ходила на вальс, новый «олимпийский» купальник и неприхотливый молочай, которому дала прозвище Кондрат. Вот так налегке. Хоть и невестка пыталась всучить ей пол квартиры в придачу. Почему-то Полине казалось, что на юге жить дорого и опасно, а потому нужно быть «во всеоружии». Набитая до треска аптечка, сыпучие кашки-малашки, баночки-скляночки с вареньем, мёдом, тушёнкой и ещё чем-то серо-зелёным, и конечно куда без него – «Доширак» всех вкусов и видов. Бедная Поля так нервничала, будто это ей переезжать, а не свекрови. Потому весь этот караван бытия Валя оставила ей. Сын до последнего не хотел отпускать Валю, до последнего пытался отговорить от опрометчивого поступка. И дело было не в иномарке. Женя считал, что такой «тепличный» цветок не создан для жизни посреди суровых южных реалий. В его словах была доля правды. Но в силу мягкости характера, ничего сделать не смог. Его главным аргументом было: «Мам, ну какой переезд, как ты будешь жить в коммуналке среди чужих людей? Ты вспомни фильм «Покровские ворота», ты же всегда его ненавидела!». Так себе аргумент. И он это понимал.
За полгода в Южноморском Валентине Петровне нужно было оформить комнату, познать порядки коммуналки и устроиться на работу, так как одевать халат и плевать семечки на палубе ей было вовсе не интересно. Ваня до последнего хотел ехать с ней, но любимая Ба сказала, что первее должна обустроиться на новом месте, посмотреть – что, да как. Приезжай, мол, через год, на каникулы, а там видно будет. Нужно же школу закончить. А потом техникум. А потом и поработать надо. «А потом и жизнь пройдёт», обижался Ванька. А Валька просто боялась сбить его с толку. Ведь одного баламута на семью более чем достаточно.
Глава 2. Ну здравствуй, море!
Всю дальнюю дорогу Валюшу тревожило только одно: видно ли с окна её нового пристанища море? Даже спать не могла от этого. Всё мучило её. Как так – жить на море, а его не видеть?
В волосах табачный дым, а вносу до сих пор стоит аромат копчёной курочки и амбре перегара из соседнего купе. За плечами два дня в пути в душном и шумном вагоне, после – почти три часа тряски в тесном автобусе и как итог – высадка на автовокзале Южноморского. Наконец, ступив на твёрдую землю, Валя вдохнула полной грудью: добралась. Смогла. Ну здравствуй, море!
Конечно, с порога автобуса море она не увидела. Зато ощутила резкую смену климата. По лицу выступила какая-то испарина, в носу слегка защекотало от влажного ветерка. Зато с какой важностью Валюха прошла мимо бегущих вслед людей с табличками «Жильё у моря». И гордо, очень гордо отвечала всем и каждому: «У меня есть своё. Прямо на море». И вскочила в троллейбус до конечной: «Автовокзал – ост. Морская. ЦЕНТР».
Жить у самого моря, конечно, хорошо. Но Валя сто раз пожалела, что не согласилась на дорогущее, как ей показалось, такси у платформы. Сейчас она была готова заплатить даже больше. Да не кому. Отыскав с третьей попытки добрых людей, ей подсказали, как добраться до адреса. «Набережная – налево, пляж – направо. А вам, дорогуша, вверх. Всё время вверх. Видите верхушки сосен? Вон там церквушку на горе видите? Ну крест на куполе? А дом зелёный, гостиницу с круглыми окнами? Ну что же вы, глядите выше! Нет-нет, не настолько, туда вам ещё рановато. Чуть ниже. Вот ровно между небом и маленьким леском середина холма. Там старый Южноморский отпочивает. И вам не повредит».
Когда в коммуналку на улице Верхней Прибрежной прибыла дама в лыжном костюме (ну не ехать же было в платье) в обнимку с долговязым молочаем, где-то высоко-высоко раздался коварный смешок Ольги Агафоновны. Усопшая родственница Вали 65 лет прожила в своей комнате, все 65 лет продержала жильцов в страхе и благочинии, и прослыла женщиной твёрдого характера, генералом в юбке-плиссе, эдаким коммунальным диктатором. После её ухода былые порядки быстро пали. Валентина была другой, все сразу это поняли с первого её шага, и сразу же возжелали умоститься поудобнее на её макушке. Только вот сама Валюша поняла это не сразу. Она ведь изначально думала так: мать её жила в коммуналке раньше, так почему и она не сможет? И приехав, обнаружила себя в среде новой, неизведанной. Как подросток, вырвавшийся из-под крыла родителей.