Илона Берент – Цыган под половицей, или Всё началось с крысы (страница 1)
Илона Берент
Цыган под половицей, или Всё началось с крысы
От автора
Глава 1. Такие разные мечты
Ежедневно, с трёх до пяти гнусавый голос вещал через рупор о переменчивых погодных условиях, даже если на улице стоял полнейший штиль. Просто это стало традицией. Представьте себе только, что где-то на просторах нашей страны живёт и здравствует городок, где не гремят железные пути, не летают пассажирские лайнеры над головой, нет давки в метро, потому что нет самого метро и даже пригородных электричек нет, как нет и самой суеты. Зато есть морские кассы на теплоходы, небольшой колхозный рынок, узкие улочки и аллеи с пальмами. А также пляжи – пустынные, присыпанные инеем зимой и засыпанные людьми летом. А также при большом желании вы можете обойти весь городок от начала до конца и обратно исключительно на своих двоих. Городок Южноморский не смотря на свою туристическую привлекательность совсем не спешил прощаться с советским и даже дореволюционным прошлым. Но это вовсе не означает, что прогресс это место обошёл стороной. Просто многие жители с прогрессом этим организованно решили бороться: повально игнорировать терминалы, предпочитая оплачивать квартплату на главпочтамте, покупать местную газету в ларьке «Союзпечати» и молоко в стеклянных бутылях с сельских рук, при этом бойкотируя супермаркеты и полиэтилен. Так что не удивляйтесь, когда в центре города увидите толпу у здания с вывеской «Переговорный пункт». И не важно, что там вместо телефонных будок уже давным-давно процветает склад-магазин капроновых колготок, дамских лифчиков и старых кнопочных звонилок. Главное, что у всего этого есть душа.
Благодаря такому тихому «протесту» Южноморский не теряет своей индивидуальности и шарма на фоне соседних населённых пунктов. Нельзя сказать, что город не застраивается. Новые «человейники» и «коробки», как вражеские разведгруппы осторожно подбираются с окраин всё ближе и ближе к центру, оставляя всё меньше и меньше отходных путей для почтенных многоэтажек и пристроенных «курятников» … Но не будем о грустном. Помимо суровых сталинок и уставших хрущёвок, городку придавал своё очарование старый райончик близ прибрежной полосы, некогда именовавшийся ремесленной слободой. Здесь можно было увидеть такие «чудеса», которые не вписываются в современный мир. Это были затерянные среди зигзагообразных улиц типичные «одесские» дворы и дворики с их неординарными жильцами. Местные ласково звали свои дома «палубами», весело развешивая пёстрое бельё от опор веранды до ближайшего дерева. Причём никто не краснел, когда на ветру развевались гипюровые панталоны, семейные плавки в мелкий рубчик или наволочки с поездным штампом. И если ещё каких-то пару веков назад это была дача какого-то купца, то со времён прихода советов всё это богатство было наспех перекроено в общаги и коммуналки. Десятками лет интеллигенты и работяги уживались в спартанских условиях под одной крышей, в доме с изношенными сетями и бурной историей. Часть жильцов предпочитала пользоваться удобствами во дворе, нежели драться с соседями за очередь к удобствам из фаянса и чугуна под крышей. Да, поверьте, такое возможно даже в XXI веке.
Для Селиверстовой Валентины Петровны, уроженки Сталеварска, переехать в Южноморский было делом принципа. Или даже делом всей жизни. И причина была далеко не в желании тихой пенсии у моря. Дела обстояли намного серьёзнее.
Комната в палубной коммуналке старого района в Южноморском досталась семье Селиверстовых совершенно случайно. Просто очень дальняя родственница, троюродная сестра бабушки со стороны матери Валентины – Ольга Агафоновна Белкина перешла на небеса, сразу после того, как справила 103-й день рождения. Валя, как единственная родственница получила наследство на радость своей семье. А счастью действительно не было предела. Но никто и не думал менять большой развивающийся промышленный Сталеварск на провинциальный, хоть и курортный Южноморский. Разумеется, кроме бунтарки Вали.
Конечно, за такую кроху много не выручишь, но как говорится с миру по нитке, и можно добавить в общую казну на очень нужные вещи. На предпоследнем этаже десятиэтажки в скромной двухкомнатной квартире Валентина Петровна обитала с сыном Евгением, невесткой Полиной, внуком Иваном, вредной таксой Геком и собственным огородом на балконе. Сталеварск для Вали был слишком консервативным и серым, тягостным и гнетущим. Прямо как застарелая рана. Именно так она всегда говорила о месте, где прожила добрые сорок лет. Просто за это время город, считавшийся родным, успел отстраниться и стать чужим.
Сын Валентины давно мечтал продать свою старенькую «Ладу» и пересесть на иномарку, невестка грезила сменить всхлипывающую «Элегию» на японский синтезатор, а внук Ваня смог бы отправиться на учёбу в Москву. Хотя бы в более-менее приличный институт или даже техникум. Но Валентина Петровна заартачилась, запоров всю инициативу. На тот момент пятнадцатилетний внук Ваня был единственным, кто безоговорочно поддержал её, что означало существенный перекос голосов. Единственный сын всё-таки. Так коммуналка осталась за Валей, а Жене и Поле она уступила свою комнату в квартире.
И дело было вовсе не в эгоизме с её стороны. Это было крайней необходимостью.
В Сталеварске Валентине Петровне жилось вполне неплохо. Эффектная пенсионерка, подрабатывающая в театральной кассе, фигуристая шатенка, безудержная искательница приключений, которые, увы, с ней никогда не случались. Зимой минимум два раза в неделю с коньками на плече она едет на «гармошке» (так в детстве называл трамваи Ваня) к катку, летом тайком одалживает невостребованную сыном удочку и отправляется загород, к озеру, за карасями. И конечно, неписанное правило: при любом раскладе в послеполуденное время пятницы и воскресенья – уроки вальса. Невестка как-то раз принесла Валентине листовку школы классических танцев, и Валя зажглась, как бенгальский огонь. И стала ходить на вальс ровно до тех пор, пока вальс не стал ходить к ней. Несмотря на врождённый авантюризм, к любовным историям она относилась прохладно. Дошло до того, что Валькины ухажёры толпились под подъездом, а один изрядно накатив даже пытался признаться ей в высоких чувствах. Всем отказала. Слишком навязчивые и слишком неинтересные. Да и ничего серьёзного она не искала. Наверное.
Она была счастлива в браке. Муж её, заведующий городским архивом Тимофей Васильевич был просто золотым человеком: тихо жил, тихо умер. Но это не означает, что за все тридцать пять лет счастливого брака её не одолевало чувство что ей чего-то не хватает.
На паркете в гостиной сонно разлёгся туркменский ковёр, а за стёклами советской стенки среди фарфоровых котиков-рыбок и хрустальных салатников прислушались бережно переклеенные фотографии. Один из таких портретов выделялся на общем фоне: это был Валькин отец, капитан северных морей Пётр Павлович Луговой. Такой статный, широкоплечий мужчина в военном морском мундире. Морщинистые уголки глаз, напряжённый, суровый взгляд. И если внук Ваня всякий раз проходя мимо глядел на портрет прадеда с гордостью, то Валька напротив, тупила взгляд в восточные узоры под ногами или на ковёр с оленями на противоположной стене. Ей казалось, что отец смотрит на неё с укором, да так, что мурашки бежали по всему телу, а в ушах вновь звенел его строгий, но сдержанный голос: «Ну что, Валька, так ничего и не сделала? А ведь могла. Могла!». И она тоже так считала. За всю жизнь от силы раза три была на море. И то, давным-давно. Так давно, что кажется неправдой. Но и этого хватило, чтобы мечтать о нём обыденными вечерами. Когда-то в юности Валюша мечтала поступить в мореходку. Но как-то не срослось. Отца в живых уже не было. Мать работала в две смены на консервном заводе. Вместо хождения по морям Валя получила смешную, как ей казалось, профессию художника-декоратора, работа которого сводилась к украшению музеев, выставок и сельских клубов аппликациями из цветной бумаги и картона. Приехав из посёлка в город украшать городской архив на День Архива она познакомилась со своим мужем. И почти сразу она заразила его своей мечтой. Даже вместе пытались строить планы на переезд к морю, правда, после выхода на пенсию. Но всё время что-то мешало. Родился сын, потом выучить его надо было, потом женился, потом уже и внука аист принёс. А потом и мужа Валиного не стало. Сердце у него всегда слабым было…
Жить с сыном, невесткой и внуком Вале нравилось. Тем более, что в семье конфликтов не было. Всех подпирала тёплая обстановка, но опять-таки – скучная для Вали. Знакомые вторили ей: «С жиру всё это, с жиру!». Она фыркала. Ничего они не понимают в жизни. Сплетни на лавочке никогда не были ей интересны, соседи в её глазах были серыми и затюканными, живущими на автопилоте. Дом-работа, дом-работа. Всё по струночке, всё по полочкам.
С невесткой Полиной тоже был относительно порядок. Просто Валя считала её немножечко «не от мира сего» и даже на толику не лезла в её мир. Полина – особа невротичная, погружённая в музыку, ратующая за продвижение русских классиков в массы. Она руководила хором в местной филармонии и кроме морковных котлет ничего готовить не умела. Валя никого никогда не пилила, а просто покупала полуфабрикаты в гастрономе на углу. Так даже проще было. Хоть и сама прекрасно умеет готовить. Просто желания не было. Да и некогда. И бабушкой она была «неформальной»: не гоняла внука от гаджетов, не заставляла корпеть за учебниками и не соглашалась отзываться на «бабушку». Уж лучше по имени, или на крайний случай – «Ба». Кстати, внуку приглянулось именно последнее.