Иллур По – Ромашки для феникса (страница 3)

— О, Савва! — Маша, уже порядком навеселе, подскочила к нему с бокалом. Рыжая знакомая неловко расправила юбку короткого платья, выдавливая широкую улыбку. — Ты пришел! Виталик клялся, что затащит тебя в эту обитель людских страстей. Мы даже поспорили, придешь ты или нет. Я думала, ты будешь о деревне грустить. Придется расстаться с полтинником.

— Вы на пятьдесят рублей поспорили? — спросил Савелий с долей разочарования.

— Нет, дурачок. На пятьдесят тысяч.

Парень застыл с выражением удивления на лице. Конечно, он знал о том, что его приятели были немыслимо богаты, но чтобы настолько... На эти деньги новый ноутбук можно было купить, а они поспорили, придет ли их товарищ на вечеринку или нет.

— Вам заняться нечем?! — возмутился он.

— Зато ты у нас занят по самое не хочу. Грустишь и листаешь сомнительные сайты в комнате общаги...

— Перестань! — тихо осадил ее Савелий, почувствовав прилив раздражения. — Язык у тебя без костей. И у Костика с Михой тоже.

— Ладно, не дуйся. Познакомиться хочешь?

Она махнула рукой в сторону дивана, где сидели три девушки. Слишком яркие и навязчивые. Одна, в красном платье, показалась Савелию похожей на куклу — красивая, но пустая. Она натянуто улыбнулась парню, будто ее заставили это сделать, и нехотя махнула рукой, зазывая к себе.

— Вообще-то я ненадолго, — шепнул он Маше.

— Ой, брось! — Девушка сунула ему в руку бокал и элегантно поправила рыжие локоны. — Посмотри на них. Одна улыбка, и они ножки перед тобой раздвинут.

Савелий закатил глаза над ее репликой и отошел подальше. Благо кресло в углу было свободно. Вокруг стало душно. Собственная кожа казалась липкой и грязной. Один из пьяных парней молча принес ему запотевшую бутылку пива в сопровождении пиццы на клочке картона. Виталик распорядился, чтобы друга накормили? Зря старается. Кусок не лез в горло, а потому Савелий отставил еду и напиток на спинку кресла.

Он снова оглядел комнату, будто искал причины остаться. Девушки у зеркала поправляли макияж. Парни начали спорить, едва не доходя до драки. Кто-то целовался в углу. Виталика нигде не было, да и Маши тоже. Наверняка уединились в отдельную комнату. Эти двое тоже всегда ходили вместе, но Савелий точно знал, что друг друга они не любили. Просто проводили время.

Музыка стала громче, воздух — тяжелее. Ему показалось, что стены сжимаются, что этот мир — мир фальшивых улыбок, дешевого блеска и притворных чувств — давит на него всем своим весом. Он вспомнил утро в деревне. Как просыпается солнце, целует горячими губами росу на траве. Как пахнет сеном и молоком. Как его собака Тофу тычется мокрым носом в щеку. Тишина. Покой. Все живое и настоящее.

Здесь ничего настоящего не было.

— Передай Виталику, что я ушел, — сказал Савелий одной из девушек, натягивая куртку.

— Ты же только появился? — безразлично заявила та.

— Просто передай, ладно? Вечеринка — супер. Вполне в его духе.

— Но ты вернешься?

— Это вряд ли. Мне еще к семинарам готовиться. Ему, между прочим, тоже.

Савелий прикусил губу, ощутив, что оправдания прозвучали глупо. Девушка и правда брезгливо скривилась. Наверняка даже не знает, что такое семинары и лекции. Он вышел из подъезда на улицу, глотнул прохладного воздуха и почувствовал, как напряжение начинает отпускать. За спиной мерцала элитная многоэтажка. Сверху был слышен грохот музыки. Город шумел, но здесь, перед дверью с навороченным домофоном и камерами на каждом углу, было тихо. Савелий посмотрел на часы. Половина десятого. Самое время.

Через двадцать минут он уже стоял в темном переулке, глядя на тусклый свет лавки техника, и ждал.

Ждал ее.

Глава 3. Под покровом ночи

Переулок встретил Савелия привычной сыростью и запахом мокрого асфальта. Пока парень страдал от тоски на вечеринке богачей, прошел настоящий ливень. Повсюду сверкали лужи, и гладь дрожала от каждого грузовика, который прокатывался по дороге. Серый Новогорск после дождя становился особенно бесцветным. Еще и весна на дворе. Самое унылое время года, как казалось Савелию. Если осенью хотя бы яркие листья радуют глаз, то после зимы город будто восстает из мертвых. Фонарь на столбе надрывно мигал. В сумраке темного переулка лавка техника светилась изнутри ровным, теплым светом — единственным живым пятном.

Савелий переминался с ноги на ногу, не решаясь подойти. В руке он сжимал старые наушники — жалкий предлог, чтобы снова обратиться к старичку. Но и стоять в переулке ему казалось отвратительной идеей. Наверняка прохожие смотрят на него как на идиота. А еще надо умудриться не опоздать в общагу. Иначе придется ночевать на улице.

Сердце дико колотилось за ребрами. Что если прекрасной блондинки сегодня нет? Что если девушка — случайная посетительница? Что если он никогда ее больше не увидит? От клубка мыслей заболело в висках, и Савелий нетерпеливо приложил к ним холодные пальцы. В воздухе стояла морось, и парня вскоре передернуло. Ему показалось, что он и правда идиот. Надо же, кинулся караулить незнакомую девушку возле черного хода, как последний маньяк. А вдруг у нее есть парень или муж? Что на это сказал бы отец? Точно подтвердил бы, что сын — идиот.

«Не думай об этом, — мысленно приказал себе Савелий. — Просто иди и сделай».

И шагнул к огоньку ларька, как мотылек к огню. Старичок сидел на том же месте, с тем же пинцетом и теми же микросхемами. Казалось, он не двигался все эти сутки. Только очки немного съехали набекрень.

— Добрый вечер, — неловко поздоровался Савелий, постучав по стеклу. Техник снова даже не поднял на него глаза. — У меня это... наушники поломались. Почините?

Старичок протянул сухонькую ладонь в перчатке с обрезанными пальцами, ухватился за провода, покрутил в руках, поцокал языком. Парень на мгновение с ужасом подумал, что хозяин лавки пошлет его куда подальше. Проще было мамонта из музея воскресить, чем эти наушники, которым больше десяти лет.

— Контакт отошел. Десять минут. Тысяча рублей.

— Ладно.

«Дорого, но быстро», — вспомнил Савелий вывеску и судорожно выдохнул. Никто бы не стал платить за старые провода такие деньги. Любой купил бы новые и дело с концом. Но парень упорно делал вид, что эта рухлядь ему очень нужна. Даже за тысячу рублей. С максимально расслабленным видом он оперся на прилавок перед окошком и уставился на черную дверь. Вокруг было тихо, только старичок иногда постукивал инструментом. Тикали часы. Стрелка переползла десять часов вечера.

И вдруг дверь резко распахнулась. Савелий встрепенулся и бесцельно расправил куртку. От волнения запустил пальцы в волосы. Но из загадочного черного хода вылетела не улыбчивая компания смеющихся девушек, которых он ожидал. На ступеньки низкого бетонного крылечка выскочила только прекрасная блондинка в светлом плаще. Она была в ужасе. Ее низкие каблучки зацокали по асфальту. Светлые волосы растрепались, выбившись из пучка, глаза — те самые васильковые глаза — распахнулись от страха. Девушка оглянулась назад, в темный проем двери, и рванула вперед, прямо на Савелия.

Следом за ней грузно шагал здоровенный мужчина лет сорока с заплывшим лицом и мутными пьяными глазами. Воротник расстегнутой до пупка рубашки встрепенулся на ветру, оголяя грудь в татуировках. На толстой шее поблескивала золотая цепь. Здоровяк пошатнулся, уперся рукой в косяк и заорал:

— Стой, тварь! Кому сказал?!

Девушка споткнулась, и Савелий инстинктивно подхватил ее под локоть. Васильковые глаза изумленно вонзились в него. Парень вдруг почувствовал: во что бы то ни стало он должен ей помочь. Но очаровательная блондинка попыталась вырваться и прошептала дрожащим голосом:

— Пустите. Я должна... он...

— Э, парень! — Мужик перевел взгляд на Савелия. Казалось, он только сейчас заметил, что перед крылечком черного хода есть кто-то еще. — А ты кто такой? А ну вали отсюда, пока цел. У меня с бабой разговор.

— Девушка не хочет с вами разговаривать, — услышал Савелий свой голос. Спокойный и удивительно ровный, хотя внутри все тряслось. — Оставьте ее в покое.

Старичок в лавке вжался в стул и накрыл голову руками. Из-за черной двери, привлеченные шумом, уже выглядывали какие-то тени.

— Я сказал: вали! — Здоровяк шагнул вперед. Даже на расстоянии Савелий почувствовал запах перегара, от которого можно было сдохнуть. — А ты, — он ткнул пальцем в девушку, — пойдешь со мной. Мачете сказал развлечь гостя. Гость — я. Вот ты и развлечешь.

Мачете. Савелий не понял, кто это, но имя прозвучало как приговор. Девушка судорожно покачала головой, и в ее глазах блеснули слезы. Но она не расплакалась. Только сжала кулаки и выпрямилась.

— Я не пойду.

— О, пойдешь! — Мужик рванул вперед и схватил ее за запястье. — Я такие деньги за тебя...

Договорить он не успел. Напоследок на его опухшей физиономии отразилось легкое недоумение. Савелий загородил собой девушку, сжимая кулаки. Они у него всегда были крепкие — деревенская жизнь, работа в поле, дрова, сено. Резко вдохнув, он чуть крутанулся и врезал мужику в челюсть. Коротко, без замаха. Здоровяк охнул, выпустил девушку и, корчась, рухнул на задницу. По его щеке побежала темная струйка. Из дверного проема черного хода донеслись испуганные женские крики, однако среди них Савелий различил вздохи облегчения и злорадные смешки.