Илhам Илham – Вдохновение. Я свидетельствую! (страница 10)

В этот вечер мама готовит праздничный ужин. На столе обязательно рыба кутум с левенги — фаршированная орехами, луком и запечённая до золотистой корочки. Запах стоит на весь дом. Одну рыбу мы съедаем вечером, одну оставляем на праздничном столе. Мама говорит: это для Чершенбе баба (дедушка Чершенбе) — так ласково она называет эти четыре стихии.

Дети бегут зажигать на праздничном столе свечи. Каждый выбирает цвет, который ему нравится, и зажигает. Я выбираю зелёный цвет. Ставлю свечи и для Ленор, Ромки и Эмилички. Когда я в Сибири, мама и за нас зажигает свечи. Вдохновение берёт красную. Зажигаем. Я спрашиваю:

— Почему красный?

— Цвет праздника, поэтому.

Мне нравится его ответ.

— А ты почему зелёный? — спрашивает он.

— Цвет жизни, — отвечаю я.

И он остаётся доволен моим ответом.

Я знаю, он за мной наблюдает. Впитывает то, что я делаю. Идём посмотреть, как горят свечи, не потухла ли какая. Если долго горит, значит человек будет долго жить, если быстро — недолго. Это для детей как соревнование, у кого дольше горит, тот и выиграл. Моя свеча сгорает быстро, как будто догадывается: мне пятьдесят пять лет.

Я долго думал, почему чершенбе — среда, а мы отмечаем его во вторник вечером. И нахожу ответ: наши предки считали сутки не с полуночи, а с вечера — от заката до заката, поэтому праздник начинался накануне. А слово «шенбе» вероятно пришло к нам из древности, от того самого дня покоя — «шабат», о котором говорится в Писании. В персидском языке суббота называется «шенбе», а «чершенбе» означает четвертый день после субботы. Мы, азербайджанцы, даже не задумываемся, что два дня недели у нас называется по-азербайджански, два дня на арабском и три дня на фарси. Так языки и судьбы переплелись.

Проснувшись утром, дети бегут проверять — приходил ли Чершенбе баба, съел ли кусочек рыбы. Иногда мама тайком отрывает кусочек, и они, увидев, начинают показывать друг другу: «Вот! Здесь съеден кусок! Он приходил!» Дети верят, а мама улыбается. Я понимаю: Чершенбе баба — это наша мама. И все чудеса нашей жизни заключаются в ней.

Новруз.

Наступает Новруз байрам.

День весеннего равноденствия. Для нас Новруз — это Новый год, пробуждение земли. Все четыре стихии соединяются, чтобы зародилась новая жизнь.

Мама собирает праздничный стол. Дети бегают вокруг, радуясь достатку и празднику. Ильгар берёт у мамы блюда с пахлавой, приносит, ставит на стол. Вдохновение раскладывает шоколадные конфеты по вазам. Ильгама занялась орехами, Вугар помогает красить яйца. Каждый при деле, и всем это нравится. Они чувствуют себя частью этого изобилия. Завтра придут гости и надо достойно их встречать.

Я сижу и не могу нарадоваться на всю семью. Они как муравьи, нет как пчёлы: каждый старается быть полезным. Отец гордится ими. Анар, хоть маленький, тоже пытается что-то легонько отнести-принести, но в основном мешает. Дом кипит от работы. Радости нет предела.

Стол уже накрыт. На больших вазах горкой выпечка и шоколадные конфеты. В отдельных вазах — фундук, грецкий орех, каштаны и миндаль. Над столом возвышается ваза с горга — жареной пшеницей, кукурузой, нутом, тыквенными семечками и кунжутом. Фрукты красуются отдельно.

Если украшением праздничного стола в Чершенбе была рыба с левенги, то украшением Новруза это крашеные яйца, горга и семени — пророщенные семена пшеницы.

Мы снова зажигаем свечи.

На праздничный ужин мама приготовила плов с хрустящей корочкой на дне казана. С пловом мама подает курицу и лысуху в левенги. Всё это украшено кишмишем, курагой, слегка подрумяненными в сливочном масле. Дополнительно мама подаёт гатыг в пиале с орнаментом бута. Когда пища обильная и тяжёлая, гатыг помогает пищеварению.

Мы, как всегда, сидим на полу вокруг скатерти из ситца (суфре). К ней у нас особое, почти священное отношение. Когда желают друг другу достатка, говорят: «Пусть Аллах даст берекет (достаток) к вашему суфре». Поэтому на скатерть (суфре) нельзя наступать или перешагивать через неё — это табу, святотатство.

Отец в этот день сидит с нами. Его место во главе суфре, как сидели предки. Мы садимся кто рядом с отцом, кто с мамой. Вдохновение сегодня рядом с мамой, я рядом с отцом — он так велел. Он меня любит, знаю, просто у отцов не принято показывать любовь так же открыто, как у матерей.

Мама накладывает еду сначала отцу, потом мне и детям, в конце себе. Так заведено не нами, а предками. Отец редко говорит в такие минуты. Просто сидит, смотрит на нас, поздравит одним-двумя предложениями. Мама добавляет молитву, благодарит Бога за достаток, желает нам здоровья, благополучия. И мы знаем: всё будет хорошо. Мы — семья.

Двери дома открыты, чтобы любой желающий мог прийти и бросить на веранду свою кепку. Есть у нас такой обычай — гуршаг атды, дословно «бросить пояс». Раньше все носили поверх одежды пояса из парчи, как часть одежды, куда можно было положить деньги или безделушку. В Новруз дети снимали этот пояс и бросали в дом соседей или родственников, стучали и прятались. Хозяева, услышав звук, брали пояс, клали в него угощения с праздничного стола и, конечно, деньги.

Во двор заходят Коса и Плешивый, играя на своих инструментах. Коса — старик с бородой, смешной и неуклюжий, а Плешивый — лысый, кривляка. Они танцуют, кривляются и поют песни, чтобы хозяева наполнили их мешки снедью. Мы смеёмся до упаду. Мама собирает им с праздничного стола всякие вкусности. Они уходят, а вместе с ними уходят зима и невзгоды.

Утром мы просыпаемся, умываемся, одеваемся во всё новое и идём с родителями к праздничному столу, который вчера накрыли в зале. Там угощаемся сладостями, едим мамину выпечку, пьём чай. Все поздравляют друг друга с новым годом — с праздником Новруз. Завтракаем, берём по яйцу и бьёмся: у кого крепче, тот и выиграл.

Начиная с этого дня, ходим в гости к родственникам, и они приходят к нам. Первым делом мама сажает гостей за праздничный стол и угощает сладостями. У нас закон: если даже враг преступит порог в этот день, каждый должен простить его и помириться, всё забывается. Этот порядок установлен предками, и мы его неукоснительно соблюдаем.

Через день мы едем к дедушке и бабушке, поздравлять с праздником Новруз. Папа, как всегда, загружает нас в свой мотороллер. Мама заранее застелила кузов одеялом и положила подушки. Деревня называется Даргуба. Это единственная деревня, где все говорят на азербайджанском, а вокруг — на талышском.

Мы въезжаем во двор. Мотороллер останавливается, и я первым спрыгиваю на землю. Помогаю маме и братьям по одному спускаться. Оглядываюсь вокруг. Весна в деревне вовсю вступила в свои права. Запах цветов окутал весь двор. Соловьи поют наперегонки, будто наперебой зазывают всех выйти во двор и обратить внимание на природу. В это время обычно дует Гилавар. В воздухе стоит аромат весны. Солнце светит не как обычно, а будто отдаёт долг за то, что зимой меньше грело. Трава уже зелёная, повсеместно покрывая землю.

Справа стоит высокий дом на каменном фундаменте. Под ним — подпол, такой высокий, что взрослый человек мог войти не пригибаясь. Висят сети, которые дедушка плёл сам, и несколько удочек из тростника. Слева — тандырная. Из неё тянет жаром и дымком, а на очаге, в большом казане, плов — запах которого разносится по всему двору.

Несмотря на то, что газ провели в каждую деревню, бабушка любит готовить в очаге — так вкуснее. Говорит: в нём душа есть.

У дедушки и бабушки особое отношение к очагу. Если очаг горит — значит, жизнь продолжается. Для наших предков очаг был сакральным: символом жизни, рода и вечности. Огонь — это присутствие божественного в доме, место, где семья соединяется с предками. Считалось, что огонь не только сжигает дрова, но и зло, и болезни. Огонь в очаге всегда должен гореть.

Нас встречает дядя.

— Добро пожаловать, — здоровается он.

Родители обнимаются с ним, поздравляют друг друга с праздником. Мы, дети, тоже подходим по одному, здороваемся. Он каждого целует и поздравляет. Потом приглашает подняться в дом.

В доме нас уже заметили и встают встречать. Мы со всеми здороваемся, обнимаемся, целуемся. Дедушка Гадир крепко-крепко обнимает меня и целует.

— Давно не виделись, — произносит он.

Я тоже крепко его обнимаю. Соскучился.

— Да, дедушка, уже больше сорока лет не виделись. Я очень рад тебя видеть.

Подходит бабушка Сафура и первым делом берёт мою руку, целует, а затем прикладывает её ко лбу. Не отпуская мою руку, тянет к себе вниз и целует в щёчку. Сама не может выпрямиться спина согнутая. Я чувствую не только тепло её костлявых и в то же время огрубевших от работы рук, но и тепло, исходящее из её души. Она с такой любовью смотрит на меня, будто освящает своим светом, исходящим из исхудавшего тела. Глаза её наполняются слезами. Я обнимаю её с той нежностью, с которой сын обнимает мать, будто вернулся после долгой разлуки. Целую в ответ. Слёзы наворачиваются у меня на глазах. Поздравляю её с праздником Новруз и желаю здоровья.

Бабушка целует детей в щёку, а затем так же прикладывает их руки ко лбу. Так она показывает свою любовь. Это старый обычай, целовать руку. Считалось, что через это бабушка передаёт нам часть своей жизненной силы, мудрости и защиты. Вкладывает в нас свою любовь и молитву. Руки детей чисты, невинны и благословенны. Целуя их, она прикасается к этой чистоте, и сама получает благословение свыше.