Илана Касой – Безмолвные узницы (страница 26)
– А Джессика? – бесстрашно спрашивает Жанета. – Ты убил ее, да?
Он молча смотрит на нее. Склоняется к ее уху:
– Открыл клетку и отпустил! Я никогда не убиваю птичек, пташка…
– Жизнь моя, отпусти меня, позволь вернуться к моей семье, – умоляет она тонким голосом. – Твой секрет в безопасности и…
Он внезапно поднимается, оставляя Жанету на кровати, уже не такой заботливый. Испуганная, она натягивает на себя плед, застилающий кровать.
– Никогда! Я не могу потерять тебя, единственного человека, который меня понимает, который любит меня и не осуждает! Я больше не причиню тебе боль, обещаю! На этот раз это правда! – Брандао склоняется к ней и покрывает поцелуями ее лицо, а затем и каждую царапину на ее теле. Сначала Жанета отталкивает его, но когда его рот прижимается к ее коже, нежность начинает разжигать желание. Под каждым сантиметром кожи от его губ дыбом поднимаются волоски. Уже возбужденный, он продолжает. Жанета позволяет слезам стекать по ее лицу, чувство бессилия расширяется у нее внутри.
Закрыв глаза, она слышит звук автомобильного гудка перед домом. Брандао выглядывает из-за полуоткрытых штор и торопливо выходит из комнаты. Утренний свет норовит проникнуть в спальню. Жанета с трудом встает с кровати, опираясь на мебель, чтобы добраться до окна – ее раздирает любопытство.
Жанета слушает обрывки разговора. Полковник Данте, начальник Брандао, хочет поговорить с ним о вторжении в компьютеры военной полиции, совершенном участком гражданской полиции. Искали имя Клаудио Антунеса Брандао. Жанета вздрагивает.
– Мне нужно уйти, – говорит он, надевая безупречную форму, которую достает из встроенного шкафа. – Я еду на служебной машине. Лежи в постели, я вернусь и привезу поесть. Ты меня послушаешься, правда?
– Посмотри на мое состояние, куда я пойду?
Брандао изучает ее сверху донизу. Уже по-другому: сухо, жестко, бескомпромиссно. Он разворачивается к ней спиной и уходит, хлопнув дверью. Жанета послушно опускает голову, погружаясь в испачканные простыни. Змея все еще лежит здесь, неподвижная и жуткая. Как такая женщина, как она, умудрилась попасть в подобную ситуацию – вот вопрос, от которого не уйти. Она отмахивается от мыслей, избавляется от сосредоточенного напряжения и наконец расслабляется. Но ненадолго. Все это настолько ее зацепило, что вскоре она прокручивает в мыслях каждый шаг прошлой ночи. Память словно обманывает ее, она даже сомневается в себе. Итак, она помнит рисунки.
Жанета снова встает, забывая о синяках, окрашивающих ее тело, и избегает смотреть в зеркало. Надевает пеньюар и медленно идет к машине Брандао, припаркованной в гараже у дома. Беззвучно открывает дверь, болезненно приседает, чтобы поднять резиновый коврик из-под пассажирского сиденья. Находит три листа с ужасными рисунками замученных женщин – доказательство того, что все было реально.
Вернувшись в спальню, ни секунды не думает и делает следующий шаг:
– Помогите, Вероника, я ошибалась, – говорит Жанета по телефону. – Я хочу посадить своего мужа в тюрьму.
17
Я уже ехала к автомагистрали Режис Биттенкур, направляясь в похоронное бюро «Вечный мир» в Эмбу-дас-Артес, когда мне позвонила Жанета. Ее голос звучал настолько вяло, что я стремительно развернулась и помчалась к ней домой. Мертвые могут и подождать.
Хоть меня и опечалило, что Жанете пришлось испытать на собственной шкуре всю порочность замкнутого круга, в котором вынуждены пребывать жены абьюзеров, второе мое «я» – возможно, более болезненное – праздновало триумф от возможности сказать: «Я же вас предупреждала». Дом томился во мраке, шторы задернуты, в воздухе витало похоронное настроение. Жанета передвигалась с трудом, и я старалась не реагировать, глядя на ее изуродованное лицо, с распухшими глазами и ртом, потрескавшимися губами – карикатура на безвкусицу. Шагая следом за ней в спальню, я обратила внимание на синяк на ее шее – идеальный отпечаток ладони. Она жестом предложила мне сесть на кровати. Я полагала, что мы побеседуем о сожалениях, раскаянии и чувстве вины, но Жанета сразу перешла к делу, словно возобновив прерванный разговор:
– Я сняла коробку, Вероника… Я вышла из бункера.
– Отлично! – Я заговорила с натужным энтузиазмом, невзирая на ее состояние.
– Брандао увидел меня из домика и затащил в окно, он избивал меня без остановки. Но он был не один. Там была очень странная старуха, которая рисовала на нем индейские узоры. Она очень быстро говорила, несла какую-то бессмыслицу.
– О чем вы? Расскажите подробнее.
– Вам стоило это видеть. Он сидел там, как маленький мальчик, а индианка рисовала на его теле черной и красной красками, и все это – в абсолютной тишине. В задней части дома еще стояло несколько коробок, похожих на ту, что он надевал мне на голову.
– Расскажите мне поподробнее об этом доме, Жанета.
– Он расположен в отдалении от бункера. Я до него шла больше пяти минут. Это старый дом, маленький, запущенный. Я не знаю, где это. После того как он меня избил, я потеряла сознание и очнулась уже здесь.
– А что со странной старухой?
– Он сказал, что она – его бабушка. Она его воспитывала, и кажется, что он не понаслышке знаком с этими коробками, так он научился быть хорошим и справедливым. Он так и сказал: хороший и справедливый. Верите? Может быть, Брандао думает, что он меня воспитывает в этой проклятой коробке?
– Как вы считаете, это может быть индейская девочка с фотографии, которую я вам показывала?
– Уверена, что это она, – проговорила Жанета. – Фото старое, и у старухи тоже нет руки.
Это выбило меня из колеи. Я рассказала Жанете, что исследовала индейское племя Капинору. Они традиционно убивали новорожденных или детей, рожденных в результате супружеской неверности, детей матерей-одиночек, людей с пятнами на коже, носителей физических и умственных недостатков. Детей хоронили заживо, вешали или травили, полагая, что они могут навлечь проклятие на деревню или не смогут выжить в джунглях без родителей.
– Это удивительно, если она из того племени и умудрилась остаться в живых без руки, – объяснила я.
– Но разве это не убийство? Разве их не должны арестовать? – удивилась Жанета.
– Согласно Конституции, Бразилия уважает их культуру, но не все с этим согласны. По логике племени, убийство инвалида – это акт любви и заботы, а не проявление жестокости. Именно родители решают судьбу своего ребенка. Это сложно объяснить. Все, что имеет значение – то, как она сбежала. В то время никто не знал, что такое происходит, не существовало ни общественных организаций, ни активистов, которые боролись бы с такой традицией.
– Вот почему Брандао убивает сейчас?
– Не стоит тратить время на то, о чем думает ваш муж. Фрейд не поможет нам раскрыть глаза на его преступления, Жанета. Но если мы больше узнаем об этой старухе, возможно, сможем найти слабые места Брандао и получить против него улики.
– Я вот чего не понимаю. Как она могла сбежать? Может, у него есть еще родственники, о которых я не знаю?
– Трудно бы пришлось девочке без руки, даже если б ее спасла родственница. Куда бы они сбежали? Возможно, отдали ребенка какому-нибудь белому парню. Или кому-то из Национального фонда индейцев, я не знаю!
Жанета согласилась, обдумывая свои возможности. Я понимала ее страх: мужчина, который спит с ней рядом, с каждым днем раскрывает все больше секретов. Внезапно я услышала доносившийся с улицы шум машины.
– Во сколько он вернется? – спросила я, подбегая к окну. Ложная тревога.
– Не знаю. Здесь появились два офицера военной полиции по приказу полковника взвода.
Я снова села:
– Вы знаете, зачем они приходили?
– По всей видимости, гражданская полиция проводит расследование в отношении него. Это вы?
Черт, они наткнулись на исследования Нельсона, подумала я. И быстро отмахнулась от одного вопроса, чтобы задать другой:
– Они были в машине?
– Да, я же сказала…
Нервозность заставила меня потерять нить допроса. Если этот псих узнает о расследовании, выследить меня не составит большого труда. Хотелось бы мне быть мисс Марпл, но я – всего лишь Вероника.
– Я должна вам кое-что показать, – сказала Жанета, не обращая внимания на мое молчание. Она встала с кровати, отказавшись от моей протянутой руки. Пока она шла, сквозь тонкую ткань ее ночной рубашки я видела множество синяков, отпечатывавшихся на ее теле подобно татуировкам. Я должна отвезти Жанету в больницу, но тогда расследованию – конец. Без доказательств Брандао в лучшем случае осудят за домашнее насилие. Ненадолго посадят в тюрьму, и при первой же возможности он прикончит жену. Если он закопает Жанету в том месте, ее тело просто исчезнет. Не такого финала я желаю для этой истории.
Она взяла журналы с кроссвордами и принялась их перелистывать. Наконец вытащила три сложенных листка отличной бумаги, которые положила на мои колени.
– Посмотрите…
На каждом из листов – самые настоящие архитектурные проекты сексуальных пыток, боли и унижений. Толстые, навязчивые штрихи, детально прорисованные обнаженные женщины, с кляпом во рту, подвешенные на крюках, вбитых в кожу, связанные кожаными ремнями, с торчащими грудями, вздымающимися из-за шестеренок, благодаря которым движутся цепи. Если все так и есть на самом деле, я вряд ли могу представить, через что прошли эти женщины в руках Брандао.